Читать «Цена жизни» онлайн
Жанна Александровна Браун
Страница 15 из 70
Это были редкие часы, когда Марина Павловна позволяла себе расслабиться. По дому все сделано. Обед готов. Никаких срочных дел не предвидится. Она садилась в кресло и хотела читала, хотела вязала, но чаще всего в теплую погоду слушала вентилятор.
На шестой этаж со двора, не стесненного домами, звуки города почти не долетали. Марина Павловна выключала радио, и в квартире устанавливалась негородская тишина. Когда город продувал северо-западный ветер, круглый вентилятор под потолком пел разными голосами от колоратуры до крещендо, будто приносил в дом обрывки песен разных стран. При северо-восточном — выл яростно и злобно, точно зверь, упустивший добычу. А при южном — уютно гудел, напоминая Марине Павловне детство. Так гудела голландская печь, щедро накормленная сухими березовыми поленьями.
Когда дрова прогорали, а жаркие угли еще не подернулись сизым пеплом, Марина Павловна и ее старший брат Владислав садились на коврик перед печкой и жарили нанизанные на вязальные спицы кусочки черного хлеба или закапывали в горячую золу картофелины.
Иногда к ним присоединялась мать Анна Сергеевна. И тогда начиналось, как говаривал брат, духовно-гастрономическое пиршество. Владислав щепкой выкатывал из печи обугленные картофелины, Мариша остужала их, перебрасывая с руки на руку, — лица и руки у всех делались черными, а Анна Сергеевна рассказывала смешные случаи из своей гимназической жизни, о гражданской войне.
Однажды Анна Сергеевна проспала урочный час и помчалась в гимназию, надев в спешке разные ботинки: один черный, а другой белый и… в вестибюле попалась на глаза директрисе, которая встречала члена попечительского совета, величавую даму в громадной шляпе с пером.
Узрев Анну в разных ботинках, директриса заледенела и поднесла к глазам лорнет, решив, вероятно, что ей изменили глаза. А величавая дама многозначительно изрекла:
— Теперь вы убедились, дорогая, к чему приводит равенство?
Из рассказов о гражданской войне Мариша с Владиславом больше всего любили почти анекдотический случай. Анну Сергеевну послали в соседнее село, в штаб за медикаментами. На обратном пути Анна Сергеевна заблудилась и попала в незнакомое село, где было много каких-то военных, но кто они, в темноте понять было трудно. Анна Сергеевна подъехала к ближайшей избе и постучала кнутовищем в освещенное окно. Окно распахнулось, и в свете керосиновой лампы возник черноусый красавец, перетянутый портупеей. Вид у него был явно не свой. Анна Сергеевна испугалась и от испуга забыла, как надо спрашивать.
— Месье, — пролепетала она по-французски, — простите, какого цвета ваши войска?
— Зеленого, мадемуазель!
— О! — воскликнула Анна Сергеевна. — Зеленый цвет мне не к лицу!
И, хлестнув коней, вихрем промчалась через село.
Но чаще всего Анна Сергеевна рассказывала, как они с отцом познакомились. Эта история была в семье коронной. Отец и мать столько раз рассказывали ее, что с годами Марине Павловне начало казаться, будто она видела происходившее с родителями собственными глазами.
В мае восемнадцатого года Анне Сергеевне исполнилось семнадцать лет. Она жила на Петроградской стороне, в этом же доме и в этой же квартире, вдвоем с матерью. Отец, горный инженер, погиб в шестнадцатом году, накануне революции, в чине штабс-капитана. Мать болела, а Анна нигде не могла найти работу. Да и что она, вчерашняя гимназистка, умела? Перебивались, продавая оставшиеся вещи и кое-какие украшения.
В тот знаменательный день Анна положила на самое дно сумочки последнюю драгоценность — обручальное кольцо матери — и отправилась пешком на Мальцевский рынок. На извозчика денег не было.
Погода в этот день стояла классическая: чистое небо, яркое солнце, ни ветерка, в парках и садах уже появилась зелень. Анна шла, радуясь весне и поглядывая на себя в уцелевшие кое-где стекла первых этажей и витрины магазинов. Она сама себе нравилась, в белом платье с матросским воротником и в голубой ленте, перехватившей волосы над лбом, чтобы не лезли в глаза. Голод, разруха, безнадежно больная мать — все это было. Но семнадцать лет — это семнадцать лет…
А на рынке шла облава. Торговцы метались, прятали товары, пытались удрать сквозь оцепление, и было им не до купли-продажи… Анна едва не заплакала. Накануне они с матерью доели последние четыре картофелины.
Она в растерянности стояла напротив рынка и смотрела, как бежали по улице какие-то люди с мешками, а за ними гнались красноармейцы. Невдалеке от нее возле дома с облупившейся штукатуркой грузили на машину мешки с мукой, а сверху пятерых парней с завязанными за спиной руками.
Спекулянты, догадалась Анна. И правильно. Разве справедливо, когда у одних много, а у других совсем ничего?
Рядом с Анной в подворотне дома раздался выстрел, за ним другой. Ей стало страшно. Она побежала, но тут же остановилась в растерянности, не зная, куда бежать. Возвращаться домой с пустыми руками нельзя. Где, кроме рынка, продать кольцо или обменять его на продукты, не знала. Оставалось единственное: идти с поклоном к Варваре… Двоюродная сестра отца Варвара, женщина немолодая и прижимистая, припрятала на черный день немало съестного и ценного.
Анна не любила Варвару за скаредность, но иного выхода не было. Конечно, в долг она не даст, но в залог под кольцо может и расщедриться. Анна решительно свернула за угол и увидела дерущихся: красноармейца и дюжего мордатого мужика. Они катались по земле, и было видно, что красноармеец теряет последние силы…
Мужик был явно из тех, кто бежал от облавы… Анна метнулась было в сторону, но злость на спекулянтов остановила ее. Это из-за таких, как он, облава! Это из-за таких, мордатых, она вынуждена теперь идти и унижаться перед неприятным человеком!
Красноармеец глухо вскрикнул. Анне показалось, что он застонал. Она подбежала ближе, сняла туфлю и изо всех сил ударила мордатого каблуком по голове. Удар пришелся в висок. Мужик дернулся и потерял сознание.
Анна стояла, отупев от испуга, с туфлей в руке, и смотрела на оживавшего красноармейца. Он был таким худым и слабым, что Анна пришла в себя и начала вытаскивать его из-под мужика. Как потом он сказал ей:
— Всего несколько дней, как из лазарета…
И стриженные наголо светлые волосы еще не успели отрасти.
— После сыпучки…
После сыпного тифа, догадалась Анна.
— Спасибо, барышня. Здоровый мужик, думал, конец мне пришел… А ты, видно, из сознательных?
Анна не знала, какая она, но помогла красноармейцу связать мордатого, пока тот был без сознания, а потом доставить на извозчике в какой-то комитет.
— Как звать-то тебя, спасительница? — спросил красноармеец, когда они ехали