Читать «Жизнь, сверкнувшая молнией. Тайны Матильды Кшесинской» онлайн

его труппы: Сергея Лифаря, Бориса Кохно, Тамару Карсавину, Петра и Фёдора Владимировых и ещё нескольких человек.

Позавтракав на вилле, вся компания на автомобилях отправилась в церковь Святого Николая Чудотворца в Ницце. После обедни все вновь двинулись к Матильде на виллу, где «нас уже поджидал празднично накрытый стол с куличами, пасхами, писанками, ветчиной и прочей снедью. После ужина начались танцы. Сергей Лифарь, выпивший за ужином лишнего, стал ухаживать за Карсавиной, вызвав недовольство Дягилева, который, желая утихомирить Лифаря, обратился к нему со словами: “Молодой человек, кажется, вы чересчур развеселились. Пора и по домам”. И они оба уехали в Монте-Карло. В своей книге Серёжа Лифарь описал эту пасхальную ночь.

Во время одной из первых поездок в Париж мне посчастливилось снова встретиться с Анной Павловой на благотворительном концерте в отеле “Кларидж”. Она исполняла свои изумительные миниатюры. После концерта я подошла к ней, и мы обнялись. “Малюня, какое счастье снова вас видеть! Давайте снова вместе станцуем gran pas из “Пахиты”, как тогда, в Петербурге. Здесь, в Париже, живут Карсавина, Трефилова, Седова, Егорова, Преображенская. Вы будете исполнять главную роль, а мы все станем на заднем плане. Получится замечательно!” — и это говорила Павлова, находившаяся в то время в расцвете славы… Меня её слова тронули до глубины души. Павлова в очередной раз показала высочайший класс, так как была не только великой балериной, но и замечательным человеком.

После нашей встречи в эмиграции Анна Павлова приехала в Монте-Карло и часто гостила у меня на вилле. С ней было очень приятно проводить время. Как-то раз она пригласила нас и ещё пару друзей на обед в игорный клуб. Обед прошёл удачно, и мы все вспоминали доброе старое время, Мариинский театр, нашу артистическую жизнь. После обеда мы решили пойти в игорный зал. Павлова одевалась очень необычно и не носила платьев. Как правило, на ней была юбка, а вместо блузки она накидывала на плечи широкую шаль, заколотую булавками. Длинные кисти спадали ей на плечи, заменяя рукава.

По натуре живая и очень нервная, Павлова обожала играть, но не полагалась на свою память и просила своих друзей постоять рядом и последить за номерами, на которые она делала ставки. Ставки она делала очень быстро и по всему столу, а когда не могла до них дотянуться, хватала лопаточку и придвигала свою, сдвигая все остальные. Естественно, игроки протестовали, но, узнав её, сразу же успокаивались, говоря друг другу: “Да ведь это та самая знаменитая Павлова”. Павлова смущённо извинялась и пыталась всё положить на прежнее место, сдвигая при этом кистями шали другие ставки. И так продолжалось весь вечер, но игроки только добродушно улыбались, пытаясь ей помочь. В конце вечера, проиграв все деньги, Павлова попросила у меня в долг тысячу франков. Потом она вернула их в очаровательном чёрном шёлковом саше с золотой застёжкой. Я бережно храню это саше как память о несравненной Павловой.

Анна Павлова с кошкой в своем особняке в Лондоне

Когда Анна Павлова уезжала, мы все отправились в Ниццу, чтобы её проводить. Знакомые предупредили, что при её отъезде всегда бывает много суеты, и оказались совершенно правы. Сначала в вагон стали заносить огромное количество багажа, а Павлова, пересчитывая саквояжи, всё время сбивалась и начинала считать заново. Провожающие старались ей помочь, что приводило к ещё большей неразберихе, а сама Павлова то улыбалась, то сердилась. Наконец всё кое-как утряслось, и провожающие облегчённо вздохнули, но вдруг она вспомнила о клетке с птицей и бросилась на её поиски, как будто эта клетка была для неё дороже всего на свете. К счастью, её быстро нашли, и, успокоившись, Павлова покинула Ниццу, помахав нам рукой из окна.

Впоследствии я видела её в Париже, когда она танцевала в “Жизели” в театре на Елисейских полях. В её танце чувствовалась усталость, но спектакль был великолепным. Во второй картине, когда Жизель Павлова с лилией в руке пробегала на пуантах через сцену, казалось, что она не касается земли и парит в воздухе, словно неземное создание».

Балерина Вера Трефилова

В Париже Матильда встретилась с ещё одной своей былой соперницей — Верой Трефиловой. «Узнав адрес Трефиловой, я сразу же поехала к ней в отель “Савой”. Выглядела она удивительно молодо, и Дягилев стал сразу же её уговаривать выступить у него в Монте-Карло. Трефилова давно не появлялась на сцене и не занималась, но к спектаклю подготовилась превосходно, и когда мы увидели её в “Лебедином озере”, то были поражены её безупречным классическим танцем. В каждом жесте балерины чувствовалась наша школа с её грациозными движениями и изящными позами. Одним словом, она показала такой высокий класс мастерства, какого здесь уже давно не видели и, вероятно, даже уже и не помнили. Трефилова была исключительно хороша в “Лебедином озере”, своём лучшем спектакле. Впоследствии ни одна из балерин, выступавших в этом балете, не смогла соперничать с Трефиловой».

С 1920 г. и вплоть до 1941 г. Матильда состояла в переписке с братом Юзефом (Иосифом), оставшимся в Петрограде. Письма проходили в оба конца беспрепятственно. Кроме того, Матильда периодически посылала брату посылки с одеждой и продуктами вначале через организацию Гувера, а потом и через другие агентства.

С 1906 по 1914 г. Кшесинскому приходилось выступать в частных театрах как в столицах, так и в провинциях. Из рецензии на его выступление 4 января 1913 г. в Пскове: «Немного грузноват, но лихо и ловко танцует».

В 1914 г. Иосиф вновь был принят в Мариинский театр, где протанцевал до 1928 г. В 1927 г. ему было присвоено почётное звание «Заслуженный артист республики». В 1928 г. он создал передвижную балетную труппу. В следующем году Иосиф поставил в Ленинграде, в Доме музыки Выборгского района, балет «Красный мак».

Кшесинский был женат второй раз на Цицилии Спрешинской и воспитывал двоих детей — Романа и Целину. У Иосифа осталась прекрасная квартира, в которой он жил к февралю 1917 г.

В 1922 г. польские власти предложили Кшесинскому место в Варшавском театре, но он отказался. Матильда пишет: «…мне хотелось, чтобы он с семьёй приехал ко мне во Францию. Дягилев помог мне в этом деле, написав письмо, в котором предлагал брату выступить с его труппой. Мне удалось достать для него французскую визу и выслать денег на дорогу через Финляндию. Но он ответил, что хочет остаться в Петербурге и что у него всё есть и он ни на что не жалуется».