Читать «Любовь Советского Союза» онлайн
Сергей Снежкин
Страница 25 из 82
Она полетела дальше по скрипучему вытертому паркету театрального коридора навстречу новым ролям, успеху, зрительскому обожанию, как истребитель, оторвавшийся от кромки летного поля и стремительно несущийся в небеса… навстречу удивительной, красивой и счастливой жизни.
Труппа была в полном составе. Постановка предполагалась многонаселенной. Коврову ждали. Когда она влетела в репетиционный зал, где происходило собрание, главный режиссер встал со своего места.
– Мы вас ждем уже двадцать минут, Галина Васильевна! – едва сдерживаясь, сказал он. – Вся труппа театра! Сорок восемь человек!
– Извините, Михаил Георгиевич! Простите, товарищи! – беззаботно попросила прощения Галина, пробираясь на свободное место. – У Никитских ворот движение перекрыто. Какие-то учения по гражданской обороне или пожар… я не поняла.
– У вас, Галина Васильевна, каждый день пожар или наводнение! – не успокаивался главный режиссер.
– Но я же извинилась, Михаил Георгиевич! – напомнила Галина.
– Хорошо, – попытался собраться с театральными мыслями режиссер, – хотя ничего хорошего в этом нет. Театр начинается с вешалки, а заканчивается с исчезновением дисциплины! – изрек он и развернул экземпляр пьесы. – Товарищи! Театр приступает к работе над постановкой инсценировки по роману Ивана Сергеевича Тургенева «Дворянское гнездо».
– Михаил Георгиевич! – подняла руку Галина, которая, как и все актеры, развернула на коленях тетрадь и приготовила карандаш для записей.
– Да, Галина Васильевна, – недовольно прервался главреж.
– Кто автор инсценировки? – наивно спросила она.
– Автор инсценировки – я! – зверея, ответил главреж.
– Спасибо, – невинно поблагодарила Галя.
Труппа затихла.
– Товарищи, – продолжил Михаил Георгиевич, – для нас, для нашего театра постоянное обращение к классике, в первую очередь отечественной классике, не является самоцелью. В этом сезоне приняты к постановке пять пьес на современную тему, в том числе две, посвященные рабочему классу, и три, рассказывающие о нравственных проблемах, возникающих в процессе строительства нового коммунистического общества. О преодолении пережитков и недостатков прошлого, встающих на пути этого колоссального преобразования…
– Ты чего опять опоздала? – наклонилась к Галине Таисия. – Народ крайне недоволен! – шептала она.
– Проспала, – прошептала в ответ Галина, – а какой народ недоволен?
– Весь народ! – страшным шепотом поведала Таисия. – Галька, заканчивай с этим барством! Я тебя как подруга предупреждаю! Нехорошо это, когда все вовремя приходят, а кто-то позволяет себе возвышаться над коллективом!
– Хорошо, – пообещала Галина, – я опущусь к коллективу. Смотри, что я тебе принесла.
И она передала Таисии толстенный том нового французского журнала мод.
Таисия тихо взвизгнула от восторга и как мышка-норушка тут же углубилась в изучение журнала.
– Теперь переходим к распределению ролей! – закончил вступительную речь главный режиссер.
Труппа оживилась. Все взяли карандаши в руки, зашелестели тетрадями. Молоденькие актрисы зашептались, а одна пожилая актриса привычно перекрестилась.
– Гедеоновский – заслуженный артист республики Коновалов Герард Ильич, – объявил Арсеньев.
Труппа дружно зааплодировала. Герарда Ильича любили.
Герард Ильич встал и с достоинством раскланялся.
– Панин – Монастырский Евдоким Семенович.
И опять труппа встретила назначение аплодисментами. Соответственно Евдоким Семенович поблагодарил коллег поклонами.
– Лиза – Коврова Галина Васильевна.
Таисия кинулась целовать подругу. Труппа захлопала, но как-то не так, как аплодировали предыдущим актерам. Галина встала и поклонилась товарищам.
– Лаврецкий – актер Александр Русаков, – объявил следующее назначение Михаил Георгиевич.
Труппа приветствовала его назначение. Скоротечный муж Галины кланялся, благодаря, и выглядел абсолютно счастливым – это была его первая главная роль в театре. Но странное дело: хлопали Русакову, а смотрели на Галину, сладострастно ожидая скандала.
И скандал грянул… когда аплодисменты стихли, Галина подняла руку, прося слова.
– Что у вас, Галина Васильевна? – помрачнел главный режиссер.
Галина встала.
– Я не буду играть в этом спектакле с актером Русаковым, – четко сказала она.
– Почему? – после некоторой паузы спросил главный режиссер.
– Русаков – актер слабый, хотя и красивый. Он не сможет поднять эту роль, потому спектакль с его участием заранее обрекается на провал. И вы все это знаете. Потому мне совершенно непонятны мотивы, по которым вы, Михаил Георгиевич, режиссер опытный и талантливый, назначили на эту роль Русакова. Но в любом случае я с ним играть не буду! – Галина села на свое место.
Труппа замерла.
И когда молчание и ожидание неизвестно чего стало невыносимым, Русаков с грохотом встал со своего стула и вышел из репетиционного зала, естественно, громко хлопнув дверью.
– Собрание объявляется закрытым, – сообщил главный режиссер. – Галина Васильевна, прошу вас зайти ко мне в кабинет.
Арсеньев закурил, выпустил длинную струю дыма, тяжело вздохнул и заговорил:
– Нам давно нужно объясниться, Галина Васильевна.
– Объяснитесь, Михаил Георгиевич, – разрешила Галина.
– Вы, Галина Васильевна, актриса талантливая, мощная, безусловный лидер нашего театра. На сегодняшний день почти треть всех главных ролей женского репертуара в нашем театре принадлежит вам… – главный режиссер замолчал.
Галина с сочувственной улыбкой молча ждала продолжения режиссерской речи. И Михаил Георгиевич, тяжело вздохнув, выпустил очередную длинную струю папиросного дыма и продолжил:
– И на будущее мы рассчитываем на вас. На «Сирано де Бержерака»[30], например… на роль Роксаны. Это единодушное решение худсовета…
– Михаил Георгиевич, – помогла Арсеньеву Галина, – не мучайтесь! Я все равно не буду играть с Русаковым! Вы же это знали! Зачем назначили?
– Кого? – начал злиться Арсеньев.
– Его играть со мной, – пояснила спокойно Галина, – тем более на такую роль. Или меня с ним… как хотите!
– Я здесь главный режиссер пока что! – с угрозой напомнил Михаил Георгиевич.
– Тем более странно! – удивилась Галина. – Вы как главный режиссер, обязаны в первую очередь заботиться о качестве спектакля, о репутации театра перед зрителем… А вы ставите заведомо провального актера. И дело тут не в моих с ним личных взаимоотношениях, которых, кстати, нету. А если бы были, поверьте, он бы в этом театре уже год как не работал бы! – улыбнулась Галина, демонстрируя свою уверенность. – Просто он не вытянет эту роль. Он актер плохой!
– Очень неблагородно, Галина Васильевна, – начал говорить главреж, у которого речь Галины отняла весомый аргумент, – использовать в таких целях авторитет и известность вашего мужа!
– В каких целях? – удивилась Галина. – О чем вы говорите? Я и до замужества играла в театре по четыре главных роли в год. А то и больше… снялась в главной роли в кино! И всегда меня здесь жаловали! Так что авторитет моего мужа здесь ни при чем! – уверенно покачала она головой.
Она еще раз покачала головой, встала и пошла к выходу из кабинета, но у самых дверей обернулась и, как всякая хорошая актриса, выдала заготовленное напоследок:
– А если вам, Михаил Георгиевич, нужен чей-нибудь авторитет, то я могу вам порекомендовать развестись с вашей женой и жениться на Герое Советского Союза товарище Гризодубовой[31] или Расковой[32]. Я могу познакомить! – с этими словами она вышла из кабинета главного режиссера театра.
У входа в театр стояла черная «эмка»[33] с водителем за ру-лем. Галина распахнула водительскую дверь и попросила:
– Женечка, пересядь, пожалуйста! Я поведу.
Сев за руль, она уточнила у Женечки, поместившегося рядом:
– Включаю! Педаль до отказа, потом отжимаю сцепление и ручку сюда. Так?
– Точно так, Галина Васильевна, – подтвердил шофер.
«Эмка» дернулась и поехала по улице, виляя в осенних лужах и распугивая пешеходов. Саша Русаков посмотрел вслед отъехавшей автомашине и безотчетно пошел вслед за нею по улице.
* * *
Самолет Коврова вынырнул из-за облаков и пошел на посадку, на заснеженный уже аэродром. Механики в полушубках приставили к кабине лесенку, Ковров откинул фонарь[34] кабины, спросил у забравшегося к нему механика:
– Что произошло за период моего отсутствия на земле?
– Ничего не произошло за время вашего отсутствия, Анатолий Иванович, – доложил механик. – А у вас чего произошло? Чего там маслом воняет?
– А у нас движок греется, – доложил, вылезая из кабины, Ковров. – Греется и греется, зараза!
– Будем смотреть, – пообещал механик.
– Смотрите, – спрыгивая с лесенки в снег, согласился Ковров, – а то у нас весь испытательный цикл коту под хвост пойдет! Сроки-то поджимают! – не то спросил, не то подытожил он, обращаясь к инженерам, скопившимся вокруг самолета.
– Поджимают! – горестно согласился один из инженеров. – Еще как поджимают! – и он сжал свое горло, показывая, как поджимают