Читать «Её жизнь в искусстве: образование, карьера и семья художницы конца ХIХ – начала ХХ века» онлайн
Олеся Авраменко
Страница 19 из 64
Тамбовцев В. Башня В. Иванова из цикла «Город Александра Блока». 1981. Государственный музей городской скульптуры
Первыми руководителями школы Званцевой стали художники Лев Бакст и Мстислав Добужинский. Сама Званцева тоже преподавала, активно участвовала в организации работы и лично общалась с учениками школы. Художница Юлия Оболенская, ученица школы с 1907 по 1913 год, чей доклад[225] служит одним из основных источников информации об обучении в петербургской студии Званцевой, так описывает встречу:
«…сама Елизавета Николаевна произвела на нас чрезвычайно привлекательное впечатление: она вся искрилась жизнью, суетилась, спорила, сердилась, улыбалась в одно и то же время»[226].
В Петербургской школе появляется более стройная система обучения, которая связана с руководством Льва Бакста. Искусствовед А. Д. Сарабьянов так описывает ее: «Преподаватели <…> стремились выработать новую художественную традицию, создав, следуя тенденциям модерна, “мастерскую-храм”, где коллективный поиск “органичного” искусства ставился выше личного успеха и где главным был сам процесс художественного эксперимента»[227].
В статье Лины Бернштейн, Лены Неклюдовой «Л. С. Бакст и его ученики: история одного эксперимента»[228] описан его метод обучения, который формировался, в частности, благодаря обсуждениям на вечерах у В. И. Иванова и включал идею «органичности» искусства, представление о художнике как о миссионере, которому в процессе творчества открываются некие «универсальные эстетические истины». Эти постепенно проявляющиеся новые каноны Бакст предполагал эффективно развивать в коллективной работе. Он верил, что именно молодое поколение художников способно интуитивно нащупать эти новые правила, а для получения значимого результата нужно не «учить», но скорее предупреждать ошибки и показывать общее направление развития.
Модернистская идея «мастерской-храма», которую упоминает Сарабьянов, действительно была близка Баксту, и формулировка эта встречается в его собственных суждениях[229], хотя при этом представляется довольно абстрактной. В школе не было системы конкретных строгих правил, кроме общих, уже названных: необходимости много работать (по 6 часов в день), экспериментировать, коллективно и опираясь на интуицию искать универсальные принципы искусства. Кроме того, Юлия Оболенская упоминает запрет на подражание, неприятие эстетства и высокие требования относительно техники.
Художница Анна Остроумова-Лебедева в своих мемуарах также вспоминает о педагогическом методе Бакста, который ей довелось наблюдать в короткий период – когда она посещала школу Званцевой, не имея возможности оплачивать живую модель:
«Бакст стремился своих учеников приучить к упрощению форм и к наибольшему отходу от фотографирования природы. Он постоянно твердил о лапидарности и о необходимости вырабатывать каждому художнику свой характерный стиль» [230].
Кто-то оставался надолго, кто-то задерживался лишь на несколько месяцев, но так или иначе через школу, организованную Елизаветой Николаевной Званцевой, прошло огромное количество художников, многие из которых построили в дальнейшем успешную карьеру. Среди известных художников, посещавших студию, были А. С. Глаголева-Ульянова[231], Н. П. Грекова[232], Е. Г. Гуро[233], В. И. Денисов[234], С. И. Дымшиц-Толстая[235], И. С. Ефимов[236], В. И. Жукова[237], А. И. Иванов[238], Н. В. Лермонтова[239], Н. И. Любавина[240], М. В. Матюшин, М. М. Нахман[241], Ю. Л. Оболенская[242], О. В. Розанова[243], В. В. Сафонова[244], Н. А. Тырса[245], М. П. Чехова[246], М. З. Шагал, Ф. Н. Шихманова[247].
В 1910 году Лев Бакст организовал итоговую выставку работ учеников школы Званцевой в редакции журнала «Аполлон». Об этой выставке сохранилось воспоминание Ильи Репина, который был возмущен новым «формалистским» искусством. В статье в газете «Биржевые ведомости» Репин писал:
«…когда со стен лезли в глаза … отвратительные малевания циклопов – учеников г. Бакста, я не знал, куда укрыться, и схватился за плечи моего спутника, чтобы не упасть от головокружения»[248].
В статье он описывает диалог с Елизаветой Званцевой, которая, по его словам, «говорила обиженно» и отвечала, что Академия выставку хвалила. Тогда как Репин продолжал негодовать: «Да будет проклята Академия, которая может одобрять такой вандализм форм… И эта дикая размалевка разнузданных невежд! Красят организмы, как заборы!»[249]
После выставки Бакст уехал в Париж работать вместе с Сергеем Дягилевым. Стать руководителем школы Елизавета Николаевна позвала Кузьму Сергеевича Петрова-Водкина, который пробыл им вплоть до 1916 года.
Петров-Водкин как руководитель также ориентировался на учеников школы и их видение, с некоторыми даже сотрудничал. Известно также, что «Красного коня» он писал летом 1912 в имении семьи Грековых (Наталья Грекова – его ученица, подруга Оболенской) в Саратовской губернии[250].
Фотография К. С. Петров-Водкин с учениками (школа Званцевой). Петербург. 1913. Художественно-мемориальный музей К. С. Петрова-Водкина
Со временем в школу пришли новые ученики, а некоторые, ушедшие вместе с Бакстом, вернулись и продолжили обучаться у Петрова-Водкина. Юлия Оболенская, хотя была последовательницей Бакста, осталась в школе и так писала об этом:
«Нас привлек сам Петров-Водкин монументальным периодом, в котором тогда находилось его творчество. Монументальные задачи были нашей целью…[251]»
Кузьма Сергеевич и до приглашения Званцевой, еще живя в Москве, давал частные уроки, но масштабно не преподавал. В петербургской же студии появились первые ученики – «водкинцы» – и началась преподавательская карьера, которая продолжала развиваться и после закрытия школы, когда художник возглавлял мастерскую в Академии художеств. Именно во время преподавания в Академии в 1918–1932 годы водкинская система преподавания стала широко известна, но есть основания полагать, что главные педагогические принципы сформировались уже на раннем этапе – в школе Званцевой. Например, в статье «Живопись будущего» 1912 года Петров-Водкин писал о живописном образе как единстве цвета и формы и о том, что главной задачей художника эту «органичность» передать. Тогда же начинает формироваться знаменитая водкинская «сферическая перспектива»[252].
Школа Званцевой в Петербурге просуществовала до 1916 года[253], после ее закрытия многие ученики и преподаватели уехали в другие города. И сама Елизавета Николаевна уехала жить в Нижний Новгород, а затем в Москву.
Об обстоятельствах закрытия школы известно немного. Но, судя по косвенным упоминаниям в письмах Константина Сомова, в 1917 году продолжение работы школы было практически невозможно:
«Со школой, конечно, в этом году ничего бы не вышло. На субсидию, о которой я Вам писал, надеяться нечего: школа Гагариной получила отказ в ней <…> Не унывайте обе, я думаю, что мы все же доживем до лучшего