Читать «Откровение» онлайн

последовательно, – понимаю: мне так грустно, что мы вышли из страны, где все надо было скрывать. Надо было скрывать свое аристократическое происхождение, надо было скрывать свое еврейское происхождение – короче говоря, все на свете надо было скрывать. И люди были настолько запуганы, что я вам просто не могу передать. И моя мама только где-то за год до смерти, в 2020 году, мне вдруг призналась, что моя любимая, добрая, ласковая бабушка, лучик света в моей жизни, которая меня воспитала и стала моей мамой, была очень жестока к ней и бесконечно холодна. Меня это совершенно потрясло. Я не могла ей поверить. Вот тоже интересно. Мама со мной была безумно холодна, командовала все время. А сына моего Митеньку она очень любила, она была с ним и нежная, и хорошая, и добрая, но самое интересное, что моя бабушка Анна тоже в конце жизни призналась моей маме в том, что ее мама, моя прапрабабушка Матрена, была очень-очень с ней жесткой, даже жестокой.

То есть, если посмотреть на мой род по женской линии, что происходит? Меня не научили. Как ты можешь отдать то, чему тебя не научили? Все-таки бабушка для девочки – это иное. А мама моя никогда не спросила: «А что бы ты хотела? А как ты к этому относишься?» Она только командовала. В результате, если мне нужно было чего-то добиться, я могла только так говорить: «Я больше не пойду в бассейн (как я описываю это в предыдущей книге), я пойду и буду заниматься фигурным катанием, балетом. Я не буду играть на аккордеоне, потому что я девочка, покупайте мне фортепиано». Вот такой категоричный тон мама понимала, другого не понимала никогда. Недаром Максимилиан всегда называл меня: «Эх, ты мой пятилетний план». И он смотрел в корень в этом плане.

С Настей же я в детстве проводила очень много времени. Мы с Максимилианом всегда сменяли друг друга, потому что Настя очень плохо засыпала, у нее были страхи. Я все никак не могла провести параллели: откуда это идет? Сейчас я абсолютно точно понимаю, что эти ее страхи были тоже проявлениями страшного заболевания, которое она унаследовала от своей семьи по папиной линии.

Я читала ей сказки Пушкина каждый вечер, она это обожала. Конечно, я все это читала по ролям, конечно, для нее это было удивительно. Больше всего она, владея тремя языками в совершенстве, как я уже говорила, любила наши мультики: «Бременские музыканты», фильм «Морозко» и прочие. Иногда меня заменял Максимилиан, потому что выдержать это было трудно. Настя, чтобы заснуть, заставляла всех лежать с ней в кровати, включая няню. Няне, конечно, не разрешалось лежать в кровати, она сидела на полу рядом, держа Настину руку. Это была процедура, господа, это была процедура!

Я потом много анализировала и пыталась докопаться до истины: где лежит секрет? Что я не смогла дать своим детям? Я старалась как могла. Я старалась быть с ними друзьями, то, чего у меня никогда не было. С папой – да, я была другом, но с мамой никогда. И так как не было отражения женственности, меня этому не научили, так я и бегала мужиком, мальчишкой каким-то, понимаете? И поэтому я чувствовала себя всегда в мужском роде. Очень смешно.

Совсем недавно друг прислал мне видео моего шоу с Дибровым. Потрясающее шоу мы с Димой сняли. Это было так захватывающе, он правильные вопросы задавал. И вот это шоу идет, и все так великолепно, мы про любовь, про романы, и я такая сижу и искренне-искренне под самый конец говорю: «А вообще-то я мужчина». Это был конец шоу. Это было сногсшибательно. У Димы глаза как тазики. Мы говорили про любовь, про всех моих мужиков, но вот это ощущение, что я мужчина, меня никогда не покидало.

Поэтому что же я могла дать Насте и Мите? Моя мама рылась на моих полках. У меня не могло быть никаких секретов от нее. Просто это был какой-то концлагерь. Только сейчас я понимаю, насколько я ей благодарна за то, что у меня был порядок во всех домах. Я пыталась этому учить детей. Они меня за это ненавидели. У них всегда был бардак, они так и живут в бардаке по сегодняшний день. Я в каких бы дворцах не жила, у меня всегда все стояло и стоит по полочкам. Я обожаю порядок, считаю, что если у тебя снаружи порядок, то и внутри, если внутри согласие с самой собой, то, естественно, будет порядок и в доме, а не «мясо» какое-то, бардак в башке.

Но при этом, когда я воспитывала своих детей, я никогда к ним не относилась как к своей собственности. Для меня они всегда были отдельными личностями, я их любила и люблю. Я их уважаю. В результате за все это Митя, помню, ругался и меня очень обидел:

– Ты была совершенно хреновой матерью, ты никогда не рылась в моих шкафчиках, в моей комнате, ты никогда не искала, есть у меня там наркотики или нет у меня наркотиков!

– Митенька, мы же с тобой серьезный разговор по этому поводу всегда вели, и мы всегда договаривались, если вдруг у тебя что-то такое будет, ты мне об этом скажешь, чтобы я хотя бы находилась рядом с тобой, чтобы ты не сдох. Будешь наркотики пробовать – я с тобой буду. Хотя сама ничего не пробовала, но я буду с тобой, я боюсь, что ты умрешь.

Я всегда к наркотикам относилась с огромным страхом. Так как я прошла эту привязанность страшную к алкоголю, спасибо, Господи, то я знала, что мне пробовать ничего другого нельзя, я никогда в жизни оттуда не выскочу, поэтому с наркотиками, слава богу, у меня все в порядке. Ну… зато уж покурила я в своей жизни! Можно сказать, что жизнь прокурила (ха-ха! И не только сигареты).

Мне даже в голову такое не могло прийти, чтобы рыться в Митиных шкафчиках! Помню, как Максимилиан Шелл сказал мне однажды: «Whatever you do for your children is wrong» («Чтобы ты ни делала для своих детей – все неправильно»). Поэтому относись к этому нормально.

Возвращаемся к Насте и вопросу про женскую линию. Итак, у девочки Наташи, у которой был такой недостаток материнской любви, что просто нереально, рождается девочка Настя. Мне хочется ей дать, и дать, и дать как можно больше. А так как меня не научили, то, видимо, не очень получается и