Читать «Фантастика 2026-141» онлайн

уже была наготове с наложенной стрелой, так что среагировала мгновенно. Сопроводила огурец, целясь. Свист тетивы, и стрела пришивает летящий маринованный овощ к мишени. Не в центр, куда выше, но это был чертовски эффектный выстрел.

— ДА-А-А-А-А!

— БОГИНЯ-Я-Я!

Зал зааплодировал, кто засвистел.

Лучница победно вскинула подбородок.

— Твоя очередь удивлять, малыш.

— Интересно… — смотрю на цель, затем на Эмму. Её грудь. — О, что насчёт пуговицы на твоём жилете? Третья сверху. Сорви её.

Та ухмыльнулась, взгляд стал по-настоящему пошлым.

— Ты на грани поражения, и хочешь напоследок утешительный приз, раздев меня? — и обернулась к толпе, и те ответили дружным хохотом.

— ГЛЯДИ, КАКОЙ ПРЫТКИЙ! СРАЗУ К ПУГОВИЦАМ ПОЛЕЗ!

— НЕ ТОРОПИСЬ, ПАРЕНЁК!

— СНАЧАЛА ДОКАЖИ, ЧТО ДОСТОИН!

Эмма, не сводя с меня глаз, резким движением сорвала пуговицу.

— На, лови! — и без предупреждения метнула её в сторону мишени. Маленький кружок деревяшки мелькнул в воздухе, едва-едва заметный в табачном дыму.

Мои пальцы сами наложили стрелу, тетива коснулась щеки.

Т-тюк!

В зале воцарилась гробовая тишина. Все подались вперёд, щурясь в сторону мишени.

Стрела торчала ровно в «яблочке». А под её наконечником, прибитым намертво к самому центру, красовалась пуговица.

Лицо лучницы вытянулось, она уставилась на мишень, не веря собственным глазам.

— Попал… — сорвался с её губ шёпот.

Под всеобщее заворожённое молчание кабака опускаю лук и возвращаю его онемевшему Робу. Беру со столика «подружек» чью-то рюмку. Опрокидываю в себя, закусываю огурчиком и подхожу к Эмме:

— Ну что, «звёздочка»? К тебе… или ко мне?

Та медленно перевела взгляд с мишени на моё нахальное лицо. Зрачки расширились, дыхание сбилось. И вдруг она коротко и дерзко рассмеялась, хватая меня за воротник рубашки.

— Вот же засранец! У меня комната наверху! — выдохнула она, обжигая меня взглядом. — Пошли, «танцор». Пока я не передумала и не заставила тебя стрелять в вишню у меня на голове!

Зал взорвался ревом, улюлюканьем и градом поздравлений, но нам было уже всё равно…

…Она буквально втащила меня в свой номер, захлопнув дверь ногой так, что дрогнули стенки. Шум кабака снизу притих, но он и не нужен, сейчас тут, в полумраке, совсем другая атмосфера.

Эмма не могла ждать. Вцепилась в мои плечи, притягивая, и впилась в губы жёстким, требовательным поцелуем, в коем чувствовался и эль и неистовый азарт. Она считала себя старше, опытнее и сейчас явно ей вести в этом танце, пытаясь подчинить себе наглого юнца, что только что унизил её мастерство на глазах всей округи.

— Кто ты такой… — выдохнула она мне в губы, едва оторвавшись, чтобы глотнуть воздуха. — Откуда ты взялся, мальчик⁈ Никто в этом грешном королевстве так не стреляет! Ты пришёл из ада⁈ — И снова набросилась на меня, её длинные изящные пальцы лихорадочно шарили по моей рубашке, пытаясь добраться до кожи. А как горит, как сбито дышит. Её точно заводит эта тайна — откуда я такой взялся.

— Просто охотник… — звучит мой возбуждённый хрип и перехватываю её за талию.

Хватит. Моё терпение за девять лет уже не такое крепкое как раньше. Резко разворачиваю её спиной к себе и грубо прижимаю к стене. Эмма ахнула, но не от испуга, а предвкушения. Не ожидала. Сам же наваливаюсь сзади и наклоняюсь к самому её уху, чувствуя, как она взбудоражена.

— Я всего лишь хотел развлечься, Звёздочка. Но ты сама выбрала ставки…

Рву шнуровку её штанов и тяну вниз, те падают к её лодыжкам. Кладу ладонь на её бедро, сминая кожу, заставляя её содрогнуться, а затем резко, без единого лишнего движения, вхожу в неё. В тугость, в жар, в сопротивление, что тут же сменилось податливой, влажной волной.

Эмма выгнулась

— Да… вот так… вот так…

Её голос сорвался на надрывный, захлёбнутый стон. Пальцы не просто впились в стену — она вцепилась в неё ногтями, пытаясь найти хоть какую-то опору, которой нет. Вхожу в неё толчками. Грубыми, глубокими, так, что на всю комнату хлюпает её плоть о мою, чётко, безжалостно. Каждый раз её тело дёргается, вжимаясь в стену. Слышится мокрое, приглушённое шлёпанье и её прерывистый, хриплый выдох на каждом входе. Она поворачивает голову, губы приоткрыты, влажные. Грубо прижимаюсь ртом, вгоняя в её губы свой язык и перемалывая её поцелуй в нечто влажное и беззвучное. Пальцами обхватываю её горло. Не для нежности, а чтобы зафиксировать, чтобы чувствовать, как она глотает воздух, когда вхожу глубже. Запах дурманил: её пот, сладковатый и резкий, а ещё пропахнувшие дымом волосы, и густой, простой запах секса. Но больше всего кружило то, что она отдавалась без остатка, сжимаясь внутри такими глубокими, жадными спазмами, что у меня перехватило дыхание. Бывает же, что двое людей нашли друг друга в грязном шумном кабаке и решили по-взрослому отдохнуть, прямо и без лишних слов…

* * *

Интерлюдия

Пока в номере кабака Александр заново открывал для себя вкус жизни, погружаясь в дурман женского тепла и собственного триумфа, в другом районе Лондона само время замерло в ожидании агонии. В подземелье особняка Вэйн не были слышны ни скрипка, ни пьяный гогот. Лишь мерный, убивающий звук капающей воды.

Дверь одиночной камеры отворилась с протяжным скрипом. По каменным ступенькам зашелестел тяжелый подол платья. Леди Беатрис Вэйн здесь. Пришла с эфирной лампой, чей свет выхватил из тьмы подвешенную к потолку тощую женскую фигуру.

— Здравствуй, Аннабель, — проскрежетал старуший голос. Она медленно приблизилась. Пальцы, тонкие, как птичьи лапы, и унизанные чёрными опалами, скользнули по бедру пленницы. Кожа той была холодной, покрытой рубцами.

— Ледяная… — негромко произнесла Беатрис со скукой. — Сухая, безжизненная, как и всегда.

Она провела ладонью по изуродованным запястьям, где кандалы стёрли плоть едва не до костей.

— А ведь я всегда восхищалась тобой. Даже любила, — и придвинулась ближе, обдавая Аннабель ароматом пудры, да горьких трав. — Такую идеальную. Такую недосягаемую. Стальная Роза… Твоё имя гремело по всей Европе, от Петербурга до Парижа. Ты была лицом этого королевства, её карающим мечом. — после фыркнула, поправила свой кружевной воротник. — И стоило тебе проиграть всего одну битву на проклятом Севере, как всё это величие было втоптано в грязь. Пятьдесят тысяч солдат, репутация Короны… Твои друзья первыми потребовали твоей крови. — Старая