Читать «Иран в условиях новых геополитических реалий» онлайн

их с учетом парадигм современности. Отдельные представители исламского модернизма видят даже возможность наделить женщин правом на иджтихад. Согласно таким убеждениям, многие традиционные нормы были установлены в период раннеисламского общества. Изменение реалий жизни влечет за собой и изменение норм. Однако они считают, что «при выработке новых положений необходимо сохранить ту божественную идею и дух истины, которые были изначально вложены самим Пророком»[126].

Однако даже предоставление женщинам прав не всегда означает их реализацию. Широкие возможности, предоставленные женщинам ИРИ после Исламской революции, не всегда могут воплотиться в реальность ввиду господства в стране взглядов, основанных на мужском шовинизме (мардансалари). Многие традиции и обычаи, унижающие женщину, сохранились еще с доисламской эпохи и не имеют ничего общего с исламом. Изменение этих взглядов и искоренение архаичных традиций возможно лишь через институционализацию уже произошедших в обществе изменений, связанных с новой ролью женщины, и формирование новых гендерных стереотипов. Восприятие новой роли женщины как полноправного партнера мужчины во всех сферах деятельности возможно путем дальнейшего продвижения ИРИ по пути социально-экономической и общественно-культурной модернизации.

М.С. Каменева

Институт востоковедения РАН

Роль национальных и западных ценностей в развитии иранской культуры[127]

Культура – это важная составляющая функционирования современного иранского общества. Иранская культура является национальным достоянием и пользуется огромной любовью жителей страны независимо от их социальной принадлежности и политических взглядов. Вместе с тем она несет в себе значительный политический и идеологический заряд и рассматривается руководством Ирана как существенный компонент своей государственной доктрины.

Тематика, связанная с ролью западных ценностей в развитии иранской культуры, имеющая давнюю традицию в культурологическом дискурсе и привлекающая к себе внимание как представителей власти, так и широкой общественности, приобретает в наши дни особую остроту.

Влияние Запада на Иран начало ощущаться в ХIХ в., когда в политико-административном устройстве государства Каджаров (годы правления 1795–1925), его финансовой системе, дипломатической и таможенной службах, в области культуры и образования были проведены мероприятия, которые содействовали модернизации Ирана. Результатом новых веяний, которые наиболее активно стали проявляться в ХХ в., явилось проведение ряда ориентированных на Запад реформ, в том числе в сфере образования, культуры и быта – секуляризация школ, издание декрета об обязательном снятии женщинами чадры и предоставление им права на учебу, а также работу в государственных учреждениях, ограничение влияния духовенства в области образования и лишение его судебной власти и некоторые другие [Алиев, 2004, c.41, История Ирана, 1977, с. 342–343].

Известно, что национальная гордость, бережное отношение к национальным традициям относятся к важным качествам характера иранского народа, и поэтому не стоит думать, что процессы вестернизации в период до Исламской революции 1978–1979 гг. шли абсолютно беспрепятственно и воспринимались на «ура» иранским общественным мнением в лице просветителей, писателей и представителей интеллигенции. Эти процессы имели как своих сторонников, так и ярых противников. Так, одни требовали принятия срочных мер по ограждению иранского общества от нездорового влияния Запада, за которое ратовали стоявшие у власти в стране политические и государственные деятели. К сторонникам такого подхода, отрицающего необходимость и полезность вестернизации, причем не только культуры, но и других сфер жизни иранцев, можно отнести, например, известного филолога и издателя В. Дастгарди, историка М. Махмуда, историка и филолога А. Касрави и многих других. Однако следует признать, что патриотические чувства иранской интеллигенции, опасавшейся пагубного влияния Запада, в значительной степени были продиктованы царящими в ее среде националистическими настроениями.

С другой стороны, были и такие представители иранской элиты того времени, которые придерживались точки зрения, что «стать культурным – значит принять все принципы и условия культуры Запада». Выразитель этой идеи известный иранский политический деятель, журналист и историк Хасан Таги-заде призывал позаимствовать у Запада не только манеры, одежду и технические достижения, но и его социально-политические принципы, в том числе идеологию [Комиссаров, 1982, c. 105–107].

Разменной картой в борьбе двух группировок стал персидский язык, борьба за чистоту которого приобрела особый накал в это время и для защиты которого от иноязычного влияния были созданы специальные лингвистические институты – Академия языка и литературы (годы деятельности – 1935–1941 гг.) и Академия персидского языка, созданная в 1970 г. и просуществовавшая до Исламской революции 1979 г. Острие борьбы обеих академий было направлено против всех иностранных элементов, в том числе, и далеко не в последнюю очередь, против западноевропейских языковых элементов, и за их замену персидскими эквивалентами. В то же время, несмотря на определенные успехи в деле изгнания европейских заимствований путем создания для них вошедших в дальнейшем в употребление исконных эквивалентов, академии были не в силах остановить процесс проникновения европеизмов в персидский язык [Каменева, 1983].

Надо сказать, что канун Исламской революции, т. е. 70-е годы ХХ в., характеризуются усилением накала выступлений за ограждение иранской культуры от различного рода вредного воздействия, в том числе и от влияния Запада. В этот раз инициатива исходила уже из официальных сфер, таких, например, как Министерства культуры и искусства Ирана. Даже эта структура в условиях активизации прозападной политики шахского режима высказывала тревогу за судьбы иранской культуры и сохранение ее самобытности. Эта кампания получила освещение и в иранских СМИ того периода [Комиссаров, 1982, c.108]. Вместе с тем в обществе существовало также понимание того, что усиление влияния Запада на Иран – процесс необратимый, а под ультрапатриотическим отношением к культурному наследию и национальным традициям может скрываться определенная доля традиционализма и неприятие всего нового, даже самого необходимого, продиктованного потребностями времени. Показательным в этом ключе является высказывание известного иранского публициста Д. Ашури о проблеме традиции и современности в ее связи с Западом, в котором он призывает не превозносить и тем более не фетишизировать далекое прошлое, а ценить его и вместе с тем не забывать о настоящем [Ашури, 1972, c. 745].

В то же время к концу 1970-х годов по мере нарастания социальной напряженности усиливается движение против культурной продукции Запада и западной индустрии развлечений. По мнению российского ираниста В.Б. Кляшториной, «массовое сознание на всех уровнях продемонстрировало отказ от западного культурного влияния» [Причины и уроки. Глава IV.1989, с. 96]. Особое неприятие западного искусства, в основе которого лежат идеалы потребления, наблюдалось в низших социальных слоях. Духовенство успешно аккумулировало эти настроения и интегрировало их в общий поток антишахских настроений, который привел к Исламской революции.

Можно говорить о том, что революция 1978–1979 гг. имела культурологический характер, поскольку значительная часть ее лозунгов была нацелена на защиту своих духовных интересов и восстановление традиционных ценностей.

После исламской революции 1979 г. характер взаимоотношений иранской и западной культур претерпел значительные изменения. Так, период