Читать «Имя раздора. Политическое использование понятия «гражданская война» (1917–1918)» онлайн
Борис Иванович Колоницкий
Страница 90 из 203
Подобный сценарий развития событий, однако, становился все менее вероятным. Умеренные социалисты считали произошедшее не просто очередным политическим кризисом, а началом гражданской войны. 26 октября эсеровское «Дело народа» опубликовало заметки о событиях предшествующего дня под общим заголовком «Гражданская война»[1464]. Исполком Совета крестьянских депутатов и ВЦИК первого созыва объявили захват власти большевиками началом гражданской, или «братоубийственной войны»[1465].
Ушедшие со Съезда Советов фракции умеренных социалистов вместе с представителями Петроградской городской думы, Предпарламента, ВЦИК первого созыва, Исполкома Всероссийского Совета крестьянских депутатов и других организаций, выступавших против свержения правительства, объединились во вновь созданном в ночь на 26 октября Комитете спасения родины и революции. В целях «воссоздания революционного порядка и предотвращения братоубийственной гражданской войны» Комитет постановил вступить в переговоры с Временным правительством и центральными комитетами социалистических партий об организации «демократической власти», обеспечивающей быструю ликвидацию «большевистской авантюры», и потребовал от ВРК «сложить оружие»[1466].
В одном из первых обращений Комитет назвал восстание большевиков преступным, приведшим к пролитию «братской крови». Он призывал солдат столичного гарнизона не допускать дальнейшего кровопролития, не сопротивляться войскам, движущимся с фронта. «Долой братоубийственную войну! Долой виновников раздора! Да здравствует единение всей демократии!» — такими призывами заканчивалось воззвание[1467]. Комитет именовал события гражданской войной, насилием над правительством, неслыханным преступлением против родины, мятежом большевиков[1468].
С такими оценками были согласны правые социалисты. П. А. Сорокин назвал Октябрьский переворот великим преступлением[1469]. Собрание 250 петроградских меньшевиков-оборонцев требовало освобождения арестованных членов Временного правительства и «предания насильников и руководителей междоусобия революционному суду»[1470]. Они смотрели на большевиков как на преступников, зачинщиков междоусобицы, действующих насильственными методами, подобно «царским городовым»[1471].
Против любых соглашений с большевиками выступали и народные социалисты. Они уверяли, что вся Россия начала борьбу с партией Ленина и призывали рабочих и солдат: «Не надо кровопролития! Не надо гражданской войны — сложите оружие! Войска Временного правительства — ваши братья». Лозунг прекращения гражданской войны в этом случае — как и в некоторых других — был равнозначен призыву к капитуляции. Большевиков же народные социалисты считали необходимым изолировать: «Они, зовущие к кровопролитию, зовущие к гражданской войне, должны остаться одни!»[1472]
Члены плехановской группы «Единство» осудили планы создания однородного социалистического правительства, которое некоторыми социалистами центра и левыми рассматривалось в качестве выхода из создавшегося кризиса. После переворота в Петрограде это стало бы «безумным и гибельным шагом». По мнению авторов «Единства», большая часть России на стороне Временного правительства, вокруг же Керенского, ведущего войска на Петроград, организуется фронт борьбы с большевиками. Отсюда следовал вывод, что «демократия» должна вместе со всеми «живыми силами» бороться против «большевистских насильников», что подразумевало создание нового блока с «буржуазией». Создание же правительства из одних только социалистов расколет антибольшевистский фронт, укрепит «авантюристическо-большевистские элементы» и спровоцирует «вспышку гражданской войны»[1473].
Эта позиция сторонников Г. В. Плеханова имела точки соприкосновения с теми силами, которые социалисты считали представителями «буржуазного лагеря». Конституционные демократы, с одной стороны, предлагали создать единый фронт для борьбы с «мятежом», а с другой — продолжали критиковать меньшевиков и эсеров. «Речь» обвиняла умеренных социалистов в том, что те ведут переговоры с большевиками вместо того, чтобы подавить «бунт» решительными мерами[1474]. ЦК кадетской партии опубликовал воззвание, где утверждалось, что «насильники-большевики» захватили власть путем мятежа, начали гражданскую войну, вызвали междоусобицу и анархию. Кадеты приветствовали всех, кто объединился в борьбе против большевистского захвата власти[1475]. В листовке, выпущенной от имени партии Народной свободы, тоже говорилось о «междоусобице», которая все больше охватывала пространство страны. Кадеты призывали к единению «в борьбе с врагами страны» и утверждали, что недопустимо идти на соглашение с ними, «протягивать руку им, обагренным еще теплой кровью сограждан». Более того, по мнению авторов листовки, попытки договориться с большевиками только продлят и обострят внутренний конфликт: «Перемирие с ними лишь увеличит число будущих жертв»[1476].
Некоторые современники оценивали произошедшее как политическую авантюру (так часто называлось ранее корниловское выступление), которая непременно скоро будет ликвидирована[1477]. Особенно часто Октябрьский переворот называли авантюрой социалисты-революционеры, считавшие, что большевики быстро потерпят крах, если их изолировать[1478]. Тем не менее некоторые заявления эсеров предполагали и активную вооруженную борьбу с СНК. В листовке Московского отделения партии говорилось, что, «стремясь к насильственному захвату», большевики «сознательно подняли гражданскую кровопролитную войну». Авторы текста ставили в вину партии Ленина то, что она восстановила солдат против солдат, рабочих против рабочих, город против деревни. «Они раскололи доселе единую социалистическую демократию: одна часть Советов встала на другую». Составители листовки призывали не оказывать никакой помощи большевистской власти и не вступать ни в какие соглашения с ней, чтобы не разделить с большевиками будущую ответственность[1479]. На этом этапе никакой компромисс с организаторами гражданской войны не считался возможным.
Меньшевистская «Рабочая газета» именовала действия большевиков не революцией, не восстанием, а военным заговором, подобным младотурецкому или латиноамериканским; установление «диктатуры большевиков» означало «господство преторианцев». За таким переворотом, считала газета, неизбежно должны последовать погромы и грабежи, гражданская война и «новая корниловщина»[1480]. В данном случае о гражданской войне говорилось как о возможном опасном сценарии, но звучала и тема уже идущей гражданской войны: меньшевистское издание утверждало, что власть большевиков незаконна, ибо они начали гражданскую войну[1481]. Как видим, и здесь вновь звучала тема «третьей силы», «новой корниловщины», которая угрожает всей «демократии».
Издания умеренных социалистов все же склонялись в сторону поиска ненасильственных способов борьбы с большевиками. Газета «Солдатский крик», вышедшая вместо закрытого «Голоса солдата», издаваемая ВЦИК первого созыва, 29 октября вышла с воззванием, в котором говорилось, что гражданская война всегда была заветной мечтой «контрреволюции» (то есть и здесь подразумевалась «третья сила»), противостоящей всей «демократии». Революцию ждала «страшная гибель от рук собственных братьев», если начнутся вооруженные столкновения. Газета призывала: «Долой гражданскую войну! Долой насильников! Конфликт должен быть улажен мирно. Большевики должны сложить оружие»[1482].
«Большевистская авантюра должна быть ликвидирована мирными средствами, — писала и главная газета социалистов-революционеров. — Солдаты, казаки, рабочие, возмущенные большевистским захватом, должны сдержать свое негодование, не поддаваться на провокацию, не допустить до братоубийственной резни»[1483]. ЦК эсеров убеждал в необходимости политической изоляции большевиков, чтобы восстание закончилось быстро и без всякого кровопролития[1484]. Эта тактика выразилась в названии редакционной статьи «Дела народа»: «Изоляция, но не расправа». Большевики обвинялись