Читать «Личный паноптикум. Приключения Руднева» онлайн

дежурный подтянулся и со сконфуженным видом принялся торопливо застегивать пуговицы.

– Виноват! – смущенно буркнул он.

– Открывайте! – важно приказал Савушкин.

Дежурный отпер дверь, и Савелий Галактионович почтительно распахнул ее, пропуская Руднева с Белецким вперед.

Дмитрий Николаевич шагнул в камеру и остолбенел, парализованный жутким зрелищем.

К решетке окна был привязан гашник, а на нем, уронив взлохмаченную голову на грудь, висел крупный мужчина. Большие натруженные руки его бессильно вытянулись вдоль тела, босые пыльные ноги на пару вершков не доставали до пола.

За спиной Руднева вскрикнул что-то по-немецки Белецкий.

Дмитрий Николаевич хотел зажмуриться, но раньше, чем он успел, его ослепила вспышка магния, и шуршащий хлопок яростно отразился от голых стен.

– Твою мать! – свирепо рявкнул повешенный, вскинув голову. – Какого ж рожна над ухом-то!

Сквозь мелькавшие в глазах белесые круги Руднев увидел, как покойник сердито погрозил кулаком кому-то, кого Дмитрий Николаевич сразу и не приметил в дальнем углу камеры. Он перевел туда взгляд, но тут в глазах у него потемнело.

Когда мрак рассеялся, Руднев обнаружил себя все в той же камере сидящим на жестком угловатом табурете, придвинутом к маленькому облезлому столу. Белецкий одной рукой держал его за плечо, не давая опрокинуться, а второй – расстегивал ему воротник над распущенным галстуком. Сбоку стоял Савушкин и энергично махал перед лицом Дмитрия Николаевича какой-то папкой.

Мнимый повешенный, с интересом наблюдавший за Рудневым и суетой вокруг него, стоял у окна и степенно подхватывал штаны той самой веревкой, на которой только что болтался. Рядом с ним находился совершенно растерянный фотограф Вениамин Юрьевич Старин, держащий в руке вспышку. В дверях беспокойно переминался с ноги на ногу дежурный.

– Что это значит? – ошалело спросил Руднев, обводя камеру мутным взглядом.

– Известно дело! – внушительно ответил повешенный и деловито поднял указательный палец. – Ес-пе-ри-мет, стало быть, дознавательный!

Мужик снял рубаху, и оказалось, что под ней он был перехвачен скрученной простыней, опоясывающей его грудь. Очевидно, на этой простыне, пропущенной под мышками, он и был подвешен.

Поддельный мертвец не спеша освободился от пут и снова нацепил рубаху.

– Ну, шо, ваше бродь? Я ужо идти-то могу? – обратился он к Савушкину. – А то ж, ентот мой Ванька-помощник руки-то кривые имеет. Он там без меня раму-то совсем перекосит.

– Идите, – выдавил Савелий Галактионович, опасливо поглядывая на Белецкого, в лице которого появилось понимание, и который теперь свирепо уставился на Савушкина.

Едва мастеровой вышел, в коридоре послышались торопливые шаги, и в камеру стремительно вошел Терентьев.

– Что вы такое затеяли, Дмитрий Николаевич?! Какой, к лешему, эксперимент?! – пророкотал он, но, при виде странной мизансцены, сердитость на его лице сменилась недоумением. – Что здесь происходит?.. Что с вами, Руднев? Вам плохо?

Дмитрий Николаевич отстранил руку Белецкого, выдернул у Савелия Галактионовича папку, которой тот все еще продолжал махать, и остервенело отшвырнул ее.

– Кто надоумил вас на эту шутку? – прошипел он. – Кто, я вас спрашиваю?!

Савушкин кинулся собирать разлетевшиеся во все стороны листы, а Дмитрий Николаевич тем временем излагал надворному советнику.

– Этот ваш Савушкин решил позабавиться! Позвал нас сюда, а здесь вроде как повешенный, который еще и ожил прямо у нас на глазах!.. Я желаю знать, кто этому шутнику идею подал!

Лицо Анатолия Витальевича сделалось еще более растерянным.

– Боюсь, дорогой мой друг, это был я, – проговорил он и объяснил в ответ на недоуменные взгляды: – Этот горе-сыщик нынче изложил мне презанятную теорию, по которой аккуратно так выходит, что убийцей, выкладывающим картины, являетесь вы, Дмитрий Николаевич. Я его, конечно, урезонил и в числе прочего рассказал про ваше отношение к мертвецам. Вот он, видать, и решил убедиться, что вы не притворяетесь.

Все взгляды были устремлены на Савелия Галактионовича, который уже собрал бумаги и теперь стоял посреди камеры красный, как вареный рак, и не смел поднять глаза.

До того момента безмолвствующий Вениамин Юрьевич расхохотался.

– Простите! – сквозь смех простонал он, утирая слезы. – А я-то думаю, что за эксперимент такой Савушкин замыслил? Снимай, говорит, лица для последующего психологического анализа! – Старин снова зашелся безудержным смехом. – Вы уж извините, Дмитрий Николаевич! Я когда вас увидел, фотографировать, конечно, уже не собирался, но и вспышку остановить не мог!

Смех фотографа был такой искренний и заразительный, что сперва у Терентьева, а после у Руднева и, наконец, даже у вечно серьезного Белецкого губы расползлись в улыбке.

– Савушкин, сгиньте с глаз моих! – цыкнул Терентьев. – Я с вами потом поговорю!

Савелий Галактионович пулей вылетел из камеры, и теперь уж все четверо оставшихся мужчин дали волю веселости.

От души посмеявшись, Старин принялся собирать свой фотографический скарб, а Терентьев спросил:

– А что вы, Дмитрий Николаевич, в конторе-то делаете? Белецкий сказал, что вы отправились очаровывать пифию, чтобы она вам свой, прости господи, оракул продемонстрировала. Неужто открылась вам тайна сокровенная?

– Увы! Оракул остается для меня загадкой, – ответил Руднев. – Зато я узнал из первых рук, что небезызвестная вам Калисто вскрыла арканум пред господином Правдолюбом Безжалостным, в реальности существования которого я не только убедился, но и даже имел не сказать что удовольствие видеть.

И Дмитрий Николаевич коротко поведал о своих приключениях.

– На вас напали! – заволновался Белецкий. – Вот ведь не хотел я вас одного отпускать!

– Справедливости ради, это я на них напал, – усмехнулся Руднев и добавил уже серьезно, обращаясь к надворному советнику: – Анатолий Витальевич, велите лиходеев этих допросить как следует, может, они на Правдолюба нас выведут. И поберушек нужно опросить, что на Поварской промышляют и гонцами его могли быть. Ведь очень уж странное совпадение, что и к пифии, и к театру, и к галерее он отношение имеет. Да и его готовность складывать композицию из бесчувственных тел меня тоже настораживает… Вы вот, Вениамин Юрьевич, говорили мне, что у убийцы глаз наметанный, художественный, и светильники специальные. А коли наш господин Безжалостный промышляет постановочными фотографиями, значит, все это у него есть?

– За глаза не скажу, – ответил фотограф. – Нужно работы его посмотреть. Журналисты больше репортажные фото снимают, но коли этот тип сенсациями зарабатывает, то, может, и постановкой владеет.

– Я принес подшивку газет со статьями Безжалостного, – вставил Белецкий. – Думал, вдруг какие пересечения со старыми делами выявятся. Они в архиве. Пойдемте, Вениамин Юрьевич, прям сейчас и посмотрим.

– Подождите, Белецкий, вы мне с Рудневым нужны, – сказал Анатолий Витальевич. – А вы, Вениамин Юрьевич, сделайте милость, голубчик, идите в архив и посмотрите газеты. Мы к вам присоединимся.

Старин, собрав наконец свой инвентарь, подхватил Кодак и кофр с объективами да вспышками и, пыхтя под тяжестью поклажи, вышел из камеры.

Руднев, Белецкий и Терентьев остались