Читать «100 дней Фолклендов. Тэтчер против Аргентины» онлайн

не достаточно, и мы чувствовали себя обязанными осуществить тщательно спланированный и подготовленный рейд к нашим военным соратникам из Королевской военной академии в Сандхерсте. Это была во всех отношениях успешная операция.

Мы пробрались мимо охраны, проехав на автомобилях вдоль парадной аллеи из гравия, оставляя на ней глубокую колею, и «побелили» несколько статуй генералов. За нами тащились рулоны туалетной бумаги и мы вели себя подобно… младшим лейтенантам на хмельной вечеринке. После этого отошли, оставаясь непойманными. Молодые джентльмены из Сандхерста вряд ли оценили нашу шутку, а начальнику академии совершенно изменило чувство юмора, и он рассказал обо всем капитану нашего колледжа.

Наш капитан, сэр Энтони Маерс был вызывающим уважение спортсменом и несгибаемым командиром-подводником, ставшим впоследствии контр-адмиралом, кавалером креста Виктории, ордена Рыцаря Британской империи и дважды кавалером ордена «За заслуги», известным во флоте как Крэп Маерс. Обеспокоенный не только преследованиями армейских офицеров, но и возможностью выставления большего счета за причиненный ущерб, он выстроил всех нас перед собой и устроил разнос за незрелость, глупость и безответственность, ни словом не упомянув наши реальные достижения. Ведь не так-то просто прорваться через укрепления британской армии и так их унизить.

Крэп тем не менее полностью не утратил чувство юмора и живописно закончил свою лекцию жестом, которого и следовало ожидать от человека, не только удостоенного креста Виктории за дерзкий подводный рейд в гавань Корфу, но и в значительной мере способствовавшего атаке на штаб генерала Роммеля в Северной Африке. «Это было исключительно позорное поведение, – рычал он. – Отлично выполнено!»

Я окончил Гринвич с оценкой «альфа» по курсу штабных дисциплин и со скромной оценкой «гамма с минусом» по академическому курсу. Целый семестр после этого ушел на «технические курсы» в Портсмуте. Это была вторая восьмимесячная часть тяжелой утомительной работы в «школах». Мы изучали предметы, связанные с авиацией, навигацией, торпедным делом и противолодочной войной, артиллерийским делом, электрооборудованием, использованием разнородных сил флота, администрированием и т. п. Во всем этом было два странных упущения: мы не изучали использование двигательных энергетических установок и подводные лодки. Возможно, считалось, что в этом нет необходимости. Два или три предмета пошли у меня довольно хорошо, а остальные – от «умеренно» до «средне». Волнения перед непрекращающимися экзаменами к тому времени уже не было. Они их устраивали, я их сдавал. Казалось, я сдавал их всю жизнь: что будет дальше?

Мне было двадцать один. Руководство желало знать, хочу ли я, молодой лейтенант, попробовать себя на командных должностях во флоте: заняться артиллерийским делом, противолодочным, штурманским, связью, авиацией? Даже такой неизвестной мне вещью, как подводные лодки… «Соглашайтесь, Вудворд!» – говорили мне.

«Я вообще-то не знаю», – типичный для моей карьеры ответ. После этого я получил письмо, в котором предлагалось прибыть для прохождения службы на «Долфине», альма-матер ужасных подводников. Меня «назначили добровольцем» на курсы подготовки подводников. В письме также сообщалось, что если мне эта служба не понравится, то я могу после восемнадцати месяцев подать заявление об уходе, и тогда мне будет позволено уйти в течение трех с половиной лет. Это казалось разумным. В такое же положение попали еще семь или восемь моих сокурсников. Мы, образно выражаясь, оказались в одной лодке.

Так при относительно странных обстоятельствах началась подводная карьера Вудворда. Она закончилось спустя тридцать два года, когда я был в моем собственном понимании все еще «придавленным» человеком. Размышляя о моей службе в последующие годы, прихожу к выводу, что это назначение оказалось очень удачным, хотя и было сделано росчерком пера кадровиков. Ведь на подводной лодке от тебя требуется стать гражданином с Первого Дня. Ты должен повзрослеть очень быстро. Служба подводника не похожа на службу на надводных кораблях, которые, вообще говоря, имеют тенденцию не тонуть, а если все же это случается, то экипажу предоставляется шанс на спасение. На подводных лодках, которые погружаются довольно быстро, заранее предполагается, что вы понимаете и умеете работать на любой материальной части на борту субмарины. От меня, таким образом, требовалось стать не только полуинженером, но и научиться быть по очереди артиллеристом, штурманом, связистом, электромехаником, торпедистом, акустиком до того, как я мог надеяться продвинуться за шесть лет в командный состав. Мне было разрешено по кругу своих обязанностей брать на себя ответственность за самую разнообразную работу, что мне больше всего нравилось.

Постепенно я понял, что такая служба полностью соответствует моему вкусу. Мы учились понимать лабиринты трубопроводов, кабелей, гидравлических, воздушных, фановых систем, электрические и балластные системы, системы управления двигателями, батареями, моторами, насосами, клапанами, торпедной стрельбой и управления кораблем, сигналы тревог. Список бесконечный. В итоге предполагалось, что мы сможем быстро найти в полной темноте любое оборудование и на некоторой материальной части работать в таких условиях.

Последнее проверялось лейтенантом (впоследствии он стал вице-адмиралом) «Табби» Сквайрсом. Это был еще один инструктор, который относился ко мне лучше, чем я того заслуживал. Он встретил меня у носового люка субмарины, где проходил экзамен. Люк был открыт, внутри была кромешная тьма. «Спуститесь и восстановите работу всего электрооборудования», – сказал он.

Я нерешительно спустился вниз. Внутренний голос подсказывал мне, что решение следует искать в кормовой части моторного отсека, в так называемом «преобразователе». Ничего сложного: найти его, «включить» (на морском жаргоне «врубить») выключатель и работа электрооборудования будет восстановлена. Однако я не был уверен в себе, когда спускался в темноту, и, врубив в порядке эксперимента нужный выключатель и заставив его искриться, отскочил назад. Это был опасный и глупый поступок. «Табби» наклонился, погасил дугу раньше, чем все начало плавиться, и испытующе ждал. Я предпринял новую попытку и сильно толкнул выключатель, что вызвало еще большую электрическую дугу и повторные быстрые действия «Табби». Последовала вторая выжидательная пауза. Наконец он врубил выключатель вместо меня и, когда стало светло, достаточно любезно сказал: «Хорошо, я принимаю экзамен за то, что вы знаете, какой рубильник нужно включить, даже если не знаете, как он работает».

Так окончилось четырехмесячное обучение на берегу, и меня направили на мою первую субмарину. Это была 800-тонная подводная лодка «Сэнгвин», базировавшаяся на Мальте в Средиземном море. Я начал службу как офицер-торпедист и примерно через шесть месяцев был назначен штурманом. Это была реальная ответственность, возложенная на меня моим компетентным, приветливым и очень симпатичным командиром Брайаном Бейнхэмом. Он был ростом шесть футов и пять дюймов и весом порядка восемнадцати стоунов[21] и мог распрямиться, только находясь под рубочным люком, ведущим на мостик.

Мы ходили из одного конца Средиземного моря в другой. В Бейруте один из членов нашего экипажа, теперь адмирал, спросил