Читать «Приручи ветер» онлайн
Андрей Урбанович
Страница 17 из 46
Прощаясь, он, приглушив голос, сказал:
– Кстати, вы знаете?.. Квартиру под вами опечатали. Вот ужас! И кто бы мог подумать, вроде приличные люди… Двое детишек. Надеюсь, там разберутся. В вашем ведомстве настоящие профессионалы.
– Разберутся. Непременно разберутся, – успокоил его мужчина.
Пётр Вениаминович сидел перед экраном своей чудо-машины с мокрыми глазами.
– Всё происходило именно так, – растроганно произнёс он. – Прослезился над каждым словом твоего рассказа. Удивительно! Удивительно, друзья мои! Впервые сталкиваюсь с таким феноменом! Вы не представляете, Виктор Андреевич, каким богатством владеете!
Он извлёк из нагрудного кармана носовой платок и промокнул им веки.
– Это были вы? – спросил я.
– Да. История из моей биографии. А тот мальчик – мой младший сынуля. Старший в тот самый год уже поступил в институт. Но давайте оставим мою скромную персону. Лучше поясни, Серёжа, почему в этот раз ты выбрал тетрадь?
– Не знаю. Боялся, что с портмоне и пистолетом опять ничего не выйдет. Скажите, а что там написано?
– Скажу… А ты обещаешь мне хранить тайну?
– Обещаю.
Пётр Вениаминович грустно посмотрел на меня и, открыв тетрадь на последней странице, прочитал:
После стольких лет
Я пришёл назад,
Но изгнанник я,
И за мной следят.
– Я ждала тебя
Столько долгих дней!
Для любви моей
расстоянья нет.
– В стороне чужой
Жизнь прошла моя,
Как умчалось всё,
Не заметил я.
Жизнь моя была
Сладостною мне,
Я ждала тебя,
Видела во сне.
Смерть в дому моём
И в дому твоём, —
Ничего, что смерть,
Если мы вдвоём.
– Гумилев, – негромко сказал отец.
Пётр Вениаминович с уважением посмотрел на него поверх очков и язвительно спросил:
– Неужто читали?
– Читал, – с вызовом ответил отец.
– Это любимое стихотворение моей жены…
– Стихи всего лишь?.. – удивился я.
– Не всего лишь! – возразил Пётр Вениаминович. – Их автор, как заметил твой папа, Николай Гумилев был расстрелян в 1921 году за контрреволюционный заговор. Написаны они, естественно, не его, а моей рукой. Мне очень нравилась его поэзия, вот и переписывал, и наизусть заучивал… А за такие пристрастия в своё время… Лучше об этом и не говорить.
– А что показала ваша «Лаура»? – спросил отец.
– Не будем спешить… Ваш дуэт для меня пока необъясним. Могу утверждать одно, есть некий сдерживающий фактор, и ваше присутствие его снимает. Давайте, попробуем ещё. Вы не против?
– Сынок, ты как на это смотришь?
– Давайте, – согласился я.
– Тогда, я попрошу вас сесть рядом со мной. Думаю, вам будет на что поглядеть. Ну, юноша, выбор за вами.
На этот раз я вновь выбрал колоду карт. Отец вложил их в мою ладонь, которая тут же откликнулась едва заметной пульсацией.
Глава двенадцатая. Карточная колода
Коренастый молодой человек смотрел на собеседницу с нескрываемым отвращением.
– Как же ты меня измотала, старая. Я офицер, между прочим, капитан госбезопасности, трачу драгоценное время, вместо того чтобы заниматься делом. А мне тебя так нахваливали. Мол, всё скажет, что было, что будет. Да ты пойми, тёмная, это для дела надо. Учёные люди с тобой беседовать будут. Способностями вашими заинтересовались, а ты упёрлась и ни в какую. Мне, прежде чем тебя в отдел передать, самому убедиться надо. Поэтому и спрашиваю, к примеру, про меня можешь рассказать?
Пожилая цыганка, сидевшая напротив, поправила свои седые косы и обречённо сказала:
– Наверное, золотце моё, ты какой-то особенный человек. И, значит, судьба у тебя особенная. Она ещё вершиться – судьбинушка. На развилочке ты, брильянтовый, стоишь, и какой выбор, такая и доля тебе выпадет.
– Ой, туману нагоняешь, тётушка, – он прищурился и погрозил пальцем. – Так и я могу, чего хочешь, нагадать. Мол, тайной глубокой окутано твоё будущее. Неизвестность кругом.
– А ты напрасно, соколик, издеваешься. Ты же, по всему видно, человек образованный, понимаешь, что не всё в этой жизни открыто, а иное так запрятано, что и не отыскать.
– А вот не отпущу тебя, пока не расскажете всё, как есть.
– И это ты зря говоришь, золотой мой. Ведь есть столько всего, что и вслух произнести страшно. Ведь сам ты не ведаешь, чего от меня просишь…
– Да вот дело-то в том, что не прошу, а требую – это существенное уточнение.
Цыганка вновь поправила свои косы. Чуть склонив голову, как-то по-новому взглянула на молодого человека и сказала:
– Не пугал бы ты меня, мальчик. А то ведь наговорю, не унесёшь. Я ведь много чего знаю.
– Так ведь, это от тебя мне и нужно. Я чего добиваюсь – правды!
– Вы же ни во что не верите. Зачем же я вам понадобилась. Или у нас как в средние века, охота на ведьм началась.
– Вон оно как! Так ты с историей знакома?
– Думаешь, ты один книги читаешь?
– Ух ты, грамотная, значит?
– Грамотная, золотой мой, грамотная. Только никак в толк не возьму, что ты ко мне пристал?
– А если грамотная – смотри.
Он положил перед ней густо исписанный лист. Цыганка стремительно пробежала по нему глазами и сказала:
– Здесь написано, будто мы людей на вокзале обираем. Это не про нас. Я никого не обманываю. Если просят, гадаю. Если благодарят, от подарков не отказываюсь, но не вымогаю. Я, золотой мой, уже в годах.
– Ну, это ты другим расскажешь. А я имею полное право задержать тебя, золотая моя, до полного выяснения обстоятельств. Не хотела по-хорошему, придётся по закону. Паспорта, говоришь, у тебя отроду не было.
– Не было, соколик.
– Так и запишем: документов не имеется.
Ручка заскрипела по листу бумаги.
– Ну, а имя, надеюсь, у тебя есть?
Цыганка укуталась в шаль, словно её обдало сквозняком, и беспечно произнесла:
– Имя? Хочешь, Эсмеральдой зови, не нравится, так Радой величай, я не обижусь.
– Ты, значит, поиграть со мной вздумала? Да я тебя! – с этими словами он перегнулся через стол и крепко ухватил допрашиваемую за косу.
Цыганка только на мгновение сморщилась от боли, и тут же расхохоталась ему в лицо – громко, раскатисто. От неожиданности молодой человек отпрянул прочь и, снова упав на свой стул, проговорил сквозь зубы:
– Ну и сука же ты!
– А ты что, милок, хотел? Богу в карман залезть? Всё подсчитать, да подглядеть и на весь мир ославить? Так? Ну уж нет, тут как-нибудь без меня обойдётесь. Не умею я ничего. Всю-то жизнь на доверчивости людской наживалась…
– Это понятно. Все вы на чужом горбу катаетесь. Была бы моя воля, собрал бы я вас в одну кучу… – сказал он, сверля собеседницу глазами.
– А ты? Ты ни на ком не наживаешься? Болью людской живёшь, и за людской страх тебе денежки платят. Вот в прошлом месяце, когда чужие вещицы ворошил, не преминул себе цепочку серебряную в сапог положить, – улыбаясь, сказала цыганка.
– Это ты что же такое на меня наговариваешь, гадина? Когда это я чужое ворошил? – капитан побагровел от злости.
– Вроде, у вас это засадой зовётся, когда в чужой дом вламываются, чтобы хозяина дождаться. Что? Не было? Видишь, милок, опять я ошиблась. Нету во мне ничего для твоих учёных людей, – она снова раскатисто захохотала, и, подмигнув, добавила: – А на цепочке, вроде как крестик был – тоже серебряный, только червлёный.
– Всё, тётка! Утомила ты меня. Рыжий, иди-ка сюда.
В дверях возник конопатый детина.
– Вот что, Рыжий, я сейчас выйду, похлопочу о машине, а ты погляди-ка за дамочкой, чтобы она ничего здесь не увела. Тётка, – обратился он к цыганке. – Не вздумай с ним шутить. Он и шею свернуть может, и стреляет без промаха.
– Прямо так хорошо стреляет? – удивилась она. – А в туза, к примеру, с шагов пяти попадёшь?
– С пяти шагов в блоху попаду, – ответил Рыжий.
Цыганка восхищённо цокнула языком:
– Вот сразу видно, положительный мужчина. Много по людям-то стрелять пришлось?
Рыжий вместо ответа только криво усмехнулся.
– Вот ему я, пожалуй, карты брошу.
– Во как?! –