Читать «Товарищ военврач 3» онлайн

шевельнуться, чтоб не спугнуть, не стряхнуть это робкое чувство, что висело вокруг нас, покачиваясь, как бабочка на длинной травинке над тихим озером. — Перепутала я, Вань. Про вальс третья просьба. А вторая — давай-ка в субботу сходим на толкучку и купим Чарным барахла всякого на первое время. Лидка-то на сносях, Колька всё по делам своим да твоим бегает, как наскипидаренный, а у них ни шила, ни мыла, ни кастрюль, ни пелёнок. Зинка уже тутошних всех поставила под ружьё, как она умеет — тянут потихоньку из дому у кого что есть: что от своих малы́х осталось, что от братишек-сестрёнок. Так, глядишь, и срядим к новоселью молодых-то. Как старшие товарищи…

Она запнулась. Слово «товарищи» тут явно не подходило, и звучало как «сородичи», старшая родня. Не один я, видимо, считал наш маленький отряд, нашу бригаду семьёй.

— Сходим. Обязательно сходим. Обещаю, — я чуть довернул голову и втянул холодный октябрьский воздух сквозь её волосы. И он стал тёплым, майским, пахнущим ландышами и Солнцем, если у Солнца был свой запах. Но мне казалось — был. И именно такой.

— Смотри мне! — вопреки командному тону, она не пошевелилась. — Слово дал! Коммунистическое! Не вздумай обмануть бедную старую женщину!

Я промолчал, улыбнувшись. Она, наверное, почувствовала это, и улыбнулась в ответ. Увидеть этого, конечно, было невозможно — только ощутить каким-то шестым, седьмым чувством, одним из тех, что так обострялись на этой войне.

— И под пули вечером не лезь, балда ты этакая. Я ж тебя знаю: то под танк, то под обстрелом, то под бомбами работать… не мужик, а сплошное наказанье. Таких ждать — все глаза повыплакать да поседеть до срока, — вздохнула она.

Я молчал. Они, что Зина, что Оксана, о личном говорили очень редко, прячась за суровые фронтовые шутки, за ругань и напускную грубость. Оставаясь и на войне женщинами. Тем, кому нечего делать под обстрелами, на фронте, в окружении боли и смерти. Она говорила именно об этом — плакать и становиться старухой раньше времени не хочет ни одна. Но есть те, кто не боится даже этого, наравне с мужчинами выполняя долг, воинский ли, врачебный ли. Тоненькие-хрупкие девчата-санинструкторы, что под огнём на себе выносят раненых бойцов. Санитарки и сёстры-хозяйки, радистки и зенитчицы. Те, кто уже не боится седины, принимая её как награду, заслуженную по́том, кровью и болью этой проклятой Великой войны.

Она вздохнула ещё раз, как-то прерывисто, по-детски. И прошептала:

— А как новоселье им справим — я из сестринской свой тюфяк к тебе перетащу.

Глава 10

Как по нотам

Она подхватилась и убежала в госпиталь. Легко, по-девичьи, не сказав больше ни слова, выскользнув из-под моей руки неуловимо, как солнечный зайчик. Я не успел ни удержать её, ни поймать за руку. Только неуловимый аромат ландыша остался, тонкий и тёплый. И сиротливый холод на плече там, где только что лежала её голова.

На крыльце Оксана обернулась. Всего на секунду, на один короткий миг, но я увидел её лицо. И улыбку — нежную, тёплую, точно такую же, как та, что была и на моих собственных губах совсем недавно. Будто по сердцу погладила мягкой рукой, или поцеловала.

Тимофеев жил. Давление стабилизировалось, кровь продолжали переливать. Покровский не только согласовал экстренный забор, но и сам сдал — у них и с Колей, и с Гаврилой группа оказалась одна. Я застал эту картину, когда зашёл узнать о готовности по вечернему «мероприятию»: начальник госпиталя, бледный, но решительный, лежал у себя в кабинете на кушетке, и из его вены в стеклянную банку бежала тёмная кровь.

— Николай Сергеевич, — сказал я, остановившись в дверях. — Вы бы побереглись. У вас и так вид, будто трое суток не спали.

— А я и не спал, — спокойно ответил он. — Но раненому сейчас нужнее. Ты, Иван, сделал своё дело, дай и мне своё сделать.

Я только головой покачал и вышел. Спорить с начальником госпиталя было бесполезно и глупо, так же, как спорить с правдой.

Потом Плетнёва, проходившая мимо с подносом, уставленным кружками, остановилась, заглянула в палату, где я заканчивал осмотр и следил, как Маруся меняла на стойке капельницы, перегнув трубку системы, флакон с наверное ещё тёплой кровью главврача. И удовлетворённо кивнула:

— Ну всё, теперь-то Гавря точно на поправку пойдёт, помяни моё слово! Ещё хуже отпетым станет, как Колька-балбес. Ну, или в больши-и-ие начальники выбьется. Кровь-то у Николай Сергеича с секретом, я ж его сама чаем отпаивала, точно знаю.

— Каким чаем? — удивился я.

— Военная тайна! — отрезала она и двинулась дальше.

О том, что шансов выжить у старшины был всего один, в госпитале не говорил никто. Даже думать об этом, наверное, боялись. А шансов, как всегда водится, было ровно два — выжить или помереть. И каждый из нас делал всё для того, чтобы выпал нужный.

Чарный сновал из конца в конец, из угла в угол бывшей школы, пропадая и появляясь в самых неожиданных местах, иногда в компании кого-то из мальцевских. Он был бледный аж до зелени. Я поймал его за рукав у лестницы и хотел было отправить отдыхать, но он только отмахнулся:

— Потом, Вань, потом. Сейчас вообще не до того.

Судя по тому, как они переглядывались и переговаривались коротко и неслышно с молчаливыми парнями в серых комбинезонах, подготовка к горячей встрече шла полным ходом. И с этим спорить или мешать этому было ещё глупее, потому что от того, как они подготовятся сейчас, зависело напрямую количество личного состава завтра.

Переходя из второй операционной, где Серафима дошивала «грудника», в четвёртую, где Гена Гранин готовил «черепника», я увидел, как начальник госпиталя, снова привычно-прямой, как штык, оглянувшись неожиданно воровато, протянул Чарному кружку. Тот отхлебнул хмуро, вскинул брови, закашлялся, но ни капли изо рта не проронил. Кивнул Николаю Сергеевичу и глотнул ещё, уже от души.

Судя по блеску глаз и начавшему разливаться по бледным щекам румянцу, а ещё по запаху, что еле уловимо дотянуло до меня сквозняком, в кружке был крепкий индийский чай и коньяк. В довольно рискованной после переливания пропорции. Но тут и народ был покрепче — стальные люди, не чета нам, хлипким потомкам.

Покровский поймал мой взгляд и чуть заметно пожал плечами: мол, а что делать? Я кивнул, давая понять, что не спорю и не выдам. Чай так чай, коньяк так коньяк. В конце концов, румяным Коля был чуть больше похож не живого красноармейца,