Читать «Трактат по истории религий» онлайн
Мирча Элиаде
Страница 50 из 138
Трехдневному затмению, «смерти» Луны соответствует потоп. Эта грандиозная катастрофа, однако, никогда не бывает окончательной, ибо происходит она под знаком Луны и воды, — реальностей, связанных по преимуществу с возрождением и произрастанием. Потоп несет гибель всему существующему только потому, что прежние формы оскудевают и истощаются, но после потопа всякий раз возникает новое человечество и начинается новая история (п. 72). В подавляющем большинстве связанных с потопом мифов рассказывается о том, каким образом удалось спастись единственному индивидууму, от которого ведет свое начало новый род людской. Иногда этот уцелевший человек (это может быть как мужчина, так и женщина) вступает в брак с лунным животным и таким образом становится мифологическим предком племени. Так, например, даякская легенда повествует о том, как некая женщина (единственный человек, спасшийся после потопа, вызванного умерщвлением громадного удава, т. е. лунного животного) порождает новое человечество через совокупление с собакой (а точнее, с палкой для высекания огня, найденной рядом с собакой; Hentze, р. 24).
Из множества вариантов мифа о потопе мы упомянем лишь одну австралийскую версию (племя курнаи). Однажды громадная лягушка по имени Дак выпила всю воду в мире. Тщетно измученные жаждой животные старались заставить ее рассмеяться, и только когда угорь (или змей) начал перед ней извиваться, Дак не выдержала и расхохоталась; выплеснувшаяся из нее вода стала причиной потопа (Van Gennep, Mythes et legendes d’Australie, p. 84–85). Лягушка — лунное животное: во многих преданиях речь идет о лягушке, которую видят на Луне (Briffault, The Mothers, II, р. 634–635), лягушка фигурирует в бесчисленных обрядах, имеющих целью вызвать дождь (ibid., Krappe, Geriese, р. 321, прим. 2). Пастор В. Шмидт объясняет этот австралийский миф тем, что новолуние останавливает течение вод (раздувшаяся лягушка Дак; Ursprung, II, р. 394–395). Наконец, Винтуис (Winthuis, Das Zweigeschlechterwesen, Leipzig, 1928, S. 179–181), полемизируя с интерпретацией Шмидта, усматривает в мифе о Дак эротический смысл, — это, впрочем, ничуть не опровергает ни его лунарный характер, ни антропогоническую функцию потопа (который «создает» новое, возрожденное человечество).
Там же, в Австралии, мы находим еще одну версию водной катастрофы, вызванной действием Луны. Однажды Луна, желая укрыться ночью от холода, попросила у человека шкуру опоссума; ей отказали, и чтобы отомстить, она обрушила на землю проливной дождь, затопивший все вокруг (Van Gennep, op. cit., р. 46). О том, как Луна, в образе молодой прекрасной женщины, вызвала страшную катастрофу, рассказывают и мексиканцы (Briffault, II, р. 573). Но во всех этих связанных с Луной катаклизмах (обусловленных, как правило, оскорблением светила или незнанием ритуального запрета, т. е. «грехом», свидетельствующем о духовном падении человечества, об отказе соблюдать нормы, разрыве с космическими ритмами и т. д.), стоит обратить особое внимание на одну общую черту, а именно миф о возрождении, о появлении «нового человека». Вскоре мы убедимся, что этот миф превосходно вписывается в общий контекст сотериологических функций Луны и вод.
50. Луна и растительность. — Связь между Луной, дождем и растительностью была отмечена еще до открытия земледелия. Из единого источника вселенского плодородия происходит и растительный мир, подчиненный той самой периодичности, которой управляют лунные ритмы. Благодаря теплу Луны появляются растения, — сказано в одном иранском тексте (Яшт, VII, 4). Некоторые бразильские племена называют Луну «Матерью Трав» (Briffault, II, р. 629); во многих регионах (Полинезия, Молуккские о-ва, Меланезия, Китай, Швеция и др.) считается, что на Луне растут травы (ibid., р. 628–630). Французские крестьяне до сих пор сеют в новолуние, но подрезкой деревьев и сбором овощей они занимаются тогда, когда Луна убывает (Krappe, р. 100), — явно для того, чтобы не вступать в противоречие с космическим ритмом, разрушая живой организм в период подъема природных сил.
Внутренняя, органическая связь между Луной и растительностью столь сильна, что многие боги плодородия являются в то же время лунными божествами (например, Иштар, египетская Хатор, иранская Анаит и др.). Почти у всех богов растительности и плодородия сохраняются лунарные функции и атрибуты, — даже если их божественная форма стала вполне автономной. Син представляет собой кроме всего прочего создателя трав; Дионис — это одновременно и бог Луны, и бог растительности; Осирис совмещает все эти атрибуты — лунные, водные, растительные и земледельческие. С особенной ясностью комплекс «Луна — вода — растительность» обнаруживается в сакральном характере некоторых божественных по своему происхождению напитков, например, индийской сомы или иранской хаомы; последние к тому же персонифицировались в самостоятельных, хотя и бесконечно менее важных по сравнению с главными богами индоиранского пантеона божествах. Как бы то ни было, в божественном напитке, дарующем бессмертие тому, кто его употребляет, концентрируется сакральная сила Луны, воды и растительности. Это воистину «божественная сущность», ибо она превращает «жизнь» в «абсолютную реальность», т. е. в бессмертие. Амрита, амброзия, сома, хаома и др. имеют свой небесный прообраз, предназначенный для богов и героев, но они присутствуют и в земных напитках — в соме индийцев ведической эпохи, в вине дионисийских оргий и т. д. Особым своим действием эти «конкретные», земные напитки обязаны соответствующим небесным прототипам. Священное опьянение позволяет причаститься, пусть несовершенным и преходящим образом, к божественному способу бытия, иначе говоря, оно реализует следующий парадокс: человек обретает возможность воистину, по-настоящему быть — и в то же время жить; обладать всей полнотой существования — и одновременно становиться, изменяться. Метафизический удел Луны в том, чтобы жить, оставаясь в то же время бессмертной, познавать смерть как отдых и возрождение, но не как абсолютный конец. Именно с этой судьбой и пытается «солидаризироваться» человек посредством всевозможных мифов, ритуалов и символов, в которых, как мы убедились, сосуществуют сакральные значения Луны, воды и растительности, — и тогда, когда сакральность этих последних обусловлена сакральностью Луны, и в тех случаях, когда воды и растительность представляют собой самостоятельные иерофании. Как бы то ни было, мы всюду находим высшую, последнюю реальность, источник жизни и силы, из которого — прямо или через специальный ритуал освящения — и происходит все живое.
Представление о связях и соответствиях между различными сферами Космоса, подчиненными ритмам Луны (дождем, растительностью, плодовитостью животных, духами умерших), обнаруживается даже в такой предельно «чистой» и архаической религии, как религия пигмеев. Празднество новолуния происходит у африканских пигмеев незадолго до начала сезона дождей. Луна, которую они называют Пе, считается «принципом порождения, матерью плодородия и плодовитости» (Trilles, Les Pygmées de la forét equatoriale, Paris, 1933, p. 112). Праздник Луны предназначен исключительно для женщин, подобно тому как в празднестве Солнца