Читать «Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук» онлайн

полости. Он был настолько искусен, что мог отнять у животного несколько ребер, не повреждая подреберной плевы, т. е. серозной оболочки, выстилающей внутренность грудной полости.

Эти прекрасные опыты производились ради подтверждения его теории дыхания. Но эта теория была ошибочна в главном пункте. Гален, вместе с Аристотелем и всеми древними физиологами, полагал, что воздух проникает в легкие только для освежения крови.

Новейшие химия и физиология доказали совершенно противное. Кислород воздуха, входя в кровь человека и животных, обусловливает не холод, а жар. Более полным образом ошибаться невозможно.

В Риме не было ни больниц, ни амфитеатров, приспособленных для таких лекций. Поэтому вероятно, что Гален, как мы уже сказали, читал лекции и производил анатомические опыты в храме Мира, – тем более вероятно, что у ученых было в обычае собираться там, чтоб сообщать друг другу о своих работах и рассуждать об открытиях. Было также в обычае хранить там свои сочинения. Гален положительно говорит нам, что он отдал на хранение в храм Мира некоторые из своих сочинений, именно сочинения об анатомии, написанные им в Риме.

Гален не любил народных возмущений; недолюбливал он также и чумы.

Гален жил в Риме около трех лет; его помощи жаждали все больные, у него была богатейшая практика, начиная с императора, как вдруг в городе обнаружилась чума. Галену было тогда тридцать семь лет.

Он обладал правильным и сильным умом, но нравственной смелости у него не было. Ему недоставало стоицизма, необходимого врачу, желающему быть достойным своего высокого и благодетельного призвания. Быть может также, что, будучи в Риме иностранцем, явившимся в столицу мира единственно ради развития своих талантов и для того, чтоб составить состояние, он считал себя вправе бросить свои занятия, когда ему заблагорассудится. Притом, в выродившемся императорском Риме нравственное чувство было настолько слабо, что никто даже не думал истолковывать в дурную сторону поведение врача, столь явно нарушавшего свои обязанности.

Вот наши объяснения поведения Галена в этом случае; он сам, впрочем, не позаботился оправдаться в своем действии перед потомством. В самом деле, он, нисколько не думая извинять себя, рассказывает об этом очень просто, как о самом естественном поступке.

«Tribus vero praeterea annis, – говорит он. – Roma versabam, ingruente magna peste, confestim, urbe excedens, in patriam properavi»[153]. «Я жил в Риме около трех лет, как обнаружилась жестокая чума, и я тотчас оставил город и воротился на родину».

Пергамский врач столько же не поцеремонился бежать от угроз чумы, как поэт Гораций – бросить свой щит и бежать от победившего врага: Disjectâ non bene parvulâ.

В новейшие времена врач Сиденгам убежал из Лондона, где свирепствовало поветрие. Но, взамен нескольких разительных примеров нравственного падения, сколько врачей, от древних времен и до наших дней, благородно понимали свой долг и в минуту опасности представляли удивительные примеры самопожертвования, самоотречения и благородства! Сколько врачей, будто ради того чтобы загладить постыдный поступок Галена, погибли во время поветрий жертвами науки и человечности!

Итак, Гален постыдно бежал от чумы. Он удалился в Кампанию. Но от Рима до Кампании было недалеко. Поветрие распространилось, и он бежал в Брундизиум, откуда морем отправился в Пергам.

Он покинул родной город из страха народного возмущения; он бежал из Рима и вернулся в Пергам из страха поветрия!

Марк Аврелий и не подумал жаловаться на поступок Галена. Он вспомнил о беглеце, только когда ему понадобилась его помощь.

Марк Аврелий и Луций Вер, царствовавшие в то время вместе, решили отправиться походом в Германию. Они собрали войска в Аквилее и намеревались войти в Германию, напав на квадов и маркоманов. Оба императора желали иметь при себе опытного хирурга, как лично для себя, так и для войска. Они просили Галена присоединиться к ним в Аквилее.

Гален повиновался, но против воли. Оставив не совсем охотно Пергам, он по обычаю отправился пешком через Фракию и Македонию, удлиняя намеренно дорогу в надежде найти какой-нибудь приличный предлог, чтоб не сопровождать императоров в Германию (sperans interea excusationem nancisci). Притом чума еще не прекратилась ни в Риме, ни в окружающих городах.

Его опасения, впрочем, скоро оправдались. Едва прибыл Гален в Аквилею, в римский стан, как чума разразилась в городе. Настало общее бегство. Оба императора с несколькими офицерами и солдатами бежали в одну сторону, Гален с некоторыми друзьями в другую.

– Мы бежали! – восклицает он. Evasimus!

Гален присоединился к императорам на дороге в Рим, где чумы уже не было. Но один из них, Луций Вер, был поражен апоплексией, и Галенова наука оказалась бессильной против такой болезни.

Марк Аврелий не покидал плана идти в Германию и настаивал, чтобы Гален сопровождал его. Гален наконец отказался наотрез. Он объявил, что Эскулап явился ему во сне и запретил отправляться в Германию.

Марк Аврелий удовольствовался этим ответом. Он отправился в путь без врача. Он только приказал сказать Галену, что хотя Эскулап и запретил ему отправляться в Германию, но, конечно, не приказывал ему уезжать из Рима, и что он, император, просит его остаться в Риме и внимательно наблюдать за здоровьем его сына Коммода.

Итак, Гален недолюбливал не только восстаний и чумы, но также и войны.

А возмущение, эпидемии и война – все эти три язвы требуют усилий врачебного искусства.

У Марка Аврелия, этого великолепного государя, были две слабости: он верил в магию и в териак. Во всех важных случаях он спрашивал совета у халдейских астрологов, славившихся тогда познаниями в тайных науках. При малейшем нездоровье он прибегал к териаку.

Териак был знаменитое лекарство, принесенное в Рим Андромахом, врачом Нерона; оно было изобретено лично самим царем Митридатом, великим врагом римлян.

Териак, это царственное лекарство, одно из сокровищ, отнятых у понтийского царя, весьма усовершенствовался на римской почве. У Митридата в состав его входило пятьдесят четыре вещества, в Италии число это почти удвоилось, и достоинства его возвысились до чрезвычайности вследствие прибавления к нему мяса виперы, о чем Митридат, царственный аптекарь, и не мечтал.

Если римские императоры завоевали териак, то териак в свою очередь завоевал их. Объяснимся. Марк Аврелий чувствовал к териаку влеченье, род недуга. Все чаще и чаще принимая его, он наконец стал употреблять его ежедневно, вечером и утром. Он почти питался этим лекарством и принужден был иметь при себе достаточный запас его, ибо оно сделалось необходимым ему для сохранения жизни.

Regis ad exemplar totus componitur orbis. Пример государя заразил знать; при дворе Марка Аврелия все взапуски пичкались териаком. А потому приготовление этого лекарства было делом великой важности,