Читать «Великий шейх суфизма. Опыт парадигмального анализа философии Ибн Араби» онлайн

Билкис считают наитруднейшим все, кроме знающих то, что нами об этом сказано... Кто понял это, знает, что трон не преодолевал никакого расстояния и не сворачивалась земля, дабы пропустить его, и не прорезал он ее» [24, с. 155—156].

Коль скоро возвращение в вечностное бытие и новое обретение временного бытия темпорально не разделены, обычный человек считает течение времени плавным и непрерывным: «Почувствовать сие (т.е. обновление творения. — А.С.) мог только тот, кого ознакомил с сим Бог; о том речение Божье: “Нет, они в сомнении о новом творении” (50:15, С.), и не протекает для них такого времени, в кое не видели бы они то, что предстает им видимым» [24, с. 155]. Иными словами, обычные люди не чувствуют того, что они постоянно находятся в двух ипостасях бытия — вечностной и временной, что они всегда суть и Бог, и Творение. «И ведь самое удивительное, что человек пребывает в сем восхождении (к Богу. — А.С.) постоянно и не чувствует того» [24, с. 124]; люди, как правило, переживают только свое временное бытие, не чувствуя, что оно прерывается каждое мгновение. Раз они этого не чувствуют, то они и не властны над его возобновлением; мир для них есть «иное», они не ощущают своего ежемгновенного слияния с вечностной ипостасью бытия, благодаря которому они тождественны всему и могли бы стать всем. Бытийный опыт таких людей описывается рационалистической и эстетической философемами. Мистическая же передает состояние человека, которому открылся вечностный лик бытия и который «остался» в этой вечности; для него временная ипостась бытия как бы исчезла, погрузившись в вечность (и опыт его ограничен столь же, сколь и опыт обычных людей).

Почему же человек не чувствует ежемгновенной пульсации своего бытия? Ибн Араби продолжает (там, где была прервана цитата): «...не чувствует того из-за тонкости и легкости покрывала и схожести форм, как о том сказал Всевышний: “Дано им было сходное” (2:25, пер. наш. — А.С.). Сие одно [покрывало] не есть воплощение другого, ибо два сходных суть иные для знающего, что они сходны» [24, с. 124]. Любая вещь в мире может в следующий атом времени предстать в любом «обличье»; это значит, что она может остаться самой собой, а может принять любую, самую далекую от своей предыдущей форму. Такое в принципе допустимо с точки зрения концепции нового творения Ибн Араби. Однако в действительности, говорит он, точного повторения не бывает никогда, а разительные изменения формы вещей случаются очень редко (сюда относятся и случаи перемены места, как в истории с перенесением трона). Обычный же порядок вещей состоит в том, что каждая форма заменяется в следующее мгновение очень близкой и сходной с ней формой, лишь слегка измененной. Это сходство и создает видимость плавно текущих, непрерываемых изменений временного бытия; только «знающие» о новом творении способны увидеть действительную причину сходства форм (состоящую в том, что каждая такая форма — новая). И в самом деле, с точки зрения человека, которому открыт только временной лик бытия, время, как уже отмечалось, континуально, а не дискретно, и потому он просто не в состоянии ощутить его прерываемость.

Почему же естественный ход вещей состоит именно в чередовании сходных форм, если концепцией нового творения допускается и их повторение, и любое изменение? Ответа на этот вопрос Ибн Араби не дает и, видимо, не может сказать ничего, кроме того, что так есть. Однако на невозможности точного повторения вещей в процессе нового творения он настаивает особенно упорно: «В чередовании форм проявления [Бога]... проявление не повторяется»; «А люди откровения видят, что Бог проявляется в каждом дыхании и что сие проявление не повторяется. Они также видят, свидетельствуя, что каждое проявление дарует новое творение и уносит прежнее. Исчезновение его и есть гибель (фана’) при проявлении, пребывание же принадлежит даруемому другим проявлением, пойми это»; «Весь мир — совокупность акциденций, а потому он заменяется каждое мгновение» [24, с. 124, 125, 126]. Но неповторяемость форм не означает, что в каждое мгновение возникает новый мир: изменяя свою форму, вещи остаются теми же. То же, но другое — это «подобие» (мисль): каждое мгновение исчезает вещь и возникает ее подобие. «Когда узрела Билкис трон свой, зная, сколь далеко расстояние, и считая, что не мог он переместиться за тот промежуток времени, “она сказала: Как будто он” (27:42, С); правдиво совпали слова ее с тем, что сказали мы о возобновлении Творения чрез подобное. Он (трон. — А.С.) и есть он самый, и все верно: так же и ты в момент возобновления тот же самый “ты”, что в момент прошедший» [24, с. 156—157].

Итак, естественный (или, лучше сказать, — обычный) порядок временного бытия состоит в чередовании подобий, или смене сходных форм каждой вещи. Исключая точное их повторение, Ибн Араби не исключает того, что любая форма в принципе может быть в любой момент времени заменена всякой другой, или что подобие может возникнуть совсем в другом месте. Это возможно, но требует определенного вмешательства в обычный порядок бытия. Оно доступно людям, «знающим тайны распоряжения (тасриф) миром», людям, о которых упоминалось при рассмотрении мистической философемы как о владеющих «энергией». Такое вмешательство в обычный ход вещей и будет означать чудо, подобно перемещению трона Билкис, обращению жезла Моисея в змея и т.п. Силой распоряжения миром вещей обладали, согласно Ибн Араби, пророки и посланники, но они пользовались этой силой осторожно, в меру понимания своего народа (чтобы это способствовало достижению их целей и вело к укреплению веры в Бога, а не к обратным результатам).

Этой же силой владеют и некоторые из «знающих Бога». Уже говорилось, почему обладатель «энергии» воздерживается от ее применения, сейчас же к сказанному можно добавить следующее. Применение «энергии» означает вмешательство в естественную пульсацию бытия. При этом важно, что такое вмешательство затрагивает только временной лик бытия: иным образом происходит временное различение единства бытия (это изменение заметно и действительно, поскольку во временной ипостаси бытия вещи различны), вечностная же сторона его не может быть изменена, поскольку различенность ее единства без-различна. Иначе говоря, вечностная сторона бытия требует своего, естественного различения во временном бытии, человек же, пожелавший «распоряжаться миром», вмешивается в этот процесс и заставляет его изменить свой ход. Если он хочет сохранить сотворенную им вещь, он должен постоянно поддерживать ее своей «энергией», в противном случае все вернется на круги своя, к тому естественному порядку различения бытия, который был до вмешательства человека, и ход временного бытия восстановится в прежнем виде.

Поэтому человек, достигший, как отмечалось