Читать «Ностальгическая Москва. Где жили советские физики и лирики» онлайн

прогулку и дойдем до дома номер 30 по улице Маршала Бирюзова. Он расположен буквой П, и если обойти его со всех сторон, то можно увидеть обычный фасад первых пятиэтажек 1950-х годов, а с другой стороны – массивные эркеры, нарядные витрины первого этажа и колонный портик. Кажется, что дом буквально собран из разных частей.

Улица Расплетина, 19. Хрущевка с декором

После смерти Сталина началась резкая критика излишеств в архитектуре. На очередном совещании строителей 7 декабря 1954 года было высказано мнение о том, что советская стройка должна быть простой, строгой и экономичной. Еще через год постановление официально приняли, что повлияло на многие текущие проекты. Вспомним, например, гостиницу «Россия»: она стоит на фундаменте восьмой сталинской высотки, которая не прижилась в новых реалиях. Или Дом архитекторов на Ростовской набережной: какой размах с «цитированием» древнеримских классиков в интерпретации Алексея Щусева! Но резкий поворот 1955 года буквально разрезает это здание на две части, которые даже сегодня не считываются как единое целое. Наш с вами дом под номером 30 тоже из этой серии: он был построен в 1955 году, пока архитекторы еще не до конца понимали, какое направление выбрала партия. Приходилось сидеть на двух стульях сразу, чтобы не разделить участь Леонида Полякова. Даже первые панельные дома по инерции пытались украсить: пройдите чуть вперед к улице Расплетина – там стоит замечательный образец первой хрущевки 1957 года постройки.

Молочный цвет панелей в сочетании с красным орнаментом отсылает нас к южным хуторам. Даже швы пока еще прячут в специальные короба. Принцип экономичности взял верх, и этот простой декор стал излишеством. Параллельно с архитектурными экспериментами здесь шли гораздо более серьезные испытания: советский атомный проект родом из Щукина, где помимо института сохранилась невероятная атмосфера научного городка с соснами и извилистыми дорожками в парках. Держим путь на улицу Пехотную, а пока пара слов о ядерной программе.

Советская ядерная программа начала работать еще в довоенные годы. Ученые открыли спонтанное деление урана, провели теоретические расчеты цепной ядерной реакции. Война приостановила эти работы; они были возобновлены в 1942 году, когда стало известно, что в США и Германии работают над созданием ядерного оружия. В США он носил название «Манхэттенский проект». С фронтов отзываются ученые, специалисты, работавшие ранее над урановым проектом. Специальные задания получают разведчики. Уже к началу 1940-х годов СССР развернул в США масштабную агентурную сеть разведчиков-нелегалов, сумевших внедриться в самое сердце Манхэттенского проекта.

Начало советского атомного проекта совпало с тяжелым положением на фронтах, Сталинградской битвой. Академик Г. Н. Флеров вспоминал: «Начиная работу, мы были нищими, собирали по воинским частям и институтам необходимую аппаратуру». После взрывов атомной бомбы в Хиросиме и Нагасаки создание атомного оружия в СССР становится вопросом жизни и смерти. Сразу после этих событий был создан специальный комитет при Министерстве обороны СССР. Куратором ядерной программы назначили наркома внутренних дел Л. П. Берию, научным руководителем – И. В. Курчатова. Поначалу специальное подразделение было создано в Казани, но весной 1943 года его перенесли в Москву. На территории Покровского-Стрешнева – там, где перед войной строили Институт экспериментальной медицины, – начали возводить корпуса лаборатории № 2, будущего Курчатовского центра. (Корпуса института находятся слева от вас по ходу движения на Пехотную улицу, их окружает высокий забор и колючая проволока.) А физики-ядерщики жили пока в гостинице «Москва». Там в одном из номеров будущие создатели атомного оружия И. В. Курчатов, Ю. Б. Харитон, Г. Н. Флеров, Я. Б. Зельдович, И. К. Кикоин и А. И. Алиханов проводили совещания и распределяли обязанности. В результате огромных усилий в 1949 году в послевоенной стране с нуля была создана атомная промышленность. Конечно, оборудование было несовершенным, первые исследователи часто не понимали, какую угрозу для людей несет это производство, но атомная бомба была создана. 29 августа 1949 года под Семипалатинском успешно провели испытание изделия РДС № 1 (реактивный двигатель специальный). Ядерный паритет был создан. Миру стало понятно, что односторонняя бомбардировка, как в Хиросиме и Нагасаки, повториться уже не может. Сложился парадокс: ядерное оружие, способное уничтожить человечество, удерживает мир от глобальной войны.

Коттеджи ученых на Пехотной улице

В 1940-х вся информация была засекречена и даже добраться до лаборатории из других районов было непросто. Лаборатория № 2 в документах проходила как лаборатория измерительных приборов (ЛИП), и только в 1956 году ЛИП преобразовали в Институт атомной энергетики имени И. В. Курчатова, а в 2010 году он получил новое название – Национальный исследовательский центр «Курчатовский институт». Сегодня это большой научный центр, где работает около 5 тысяч сотрудников, 900 докторов и кандидатов наук. На вопрос, чем занимается институт, курчатовцы шутят: проще объяснить, чем они не занимаются и по какой причине, чем перечислить весь список исследований. Здесь изготавливаются интегральные схемы, расположен комплекс радиохимических лабораторий и белковая фабрика, проводится геномный анализ, а еще разрабатываются методики лечения ожогов[21].

Научная и творческая интеллигенция СССР должна была обладать условиями материальной независимости для работы. Это отлично сформулировал Горький применительно к городку писателей Переделкино, но тот же тезис подходит и для Щукина. Для руководящего состава института выстраиваются коттеджи, или «курчатовские дачи», на улице Пехотной. Сегодня чудом сохранились отдельные образцы домов, правда с недавних пор владельцы обновили заборы, и разглядеть архитектуру становится все сложнее. При первом же приближении вы встретите здесь довольно странную нумерацию: дому под номером 32 на нечетной стороне будет соответствовать дом под номером 1. Это последствия роста ГКБ № 52, которая достраивала и перестраивала здания на нечетной стороне улицы.

Пехотная улица. Высокие современные заборы

Даже при беглом осмотре домов мы уверенно можем сказать, что они и сегодня тянут на большой загородный коттедж с классическими пропорциями. Застройкой улицы, как и всего академгородка, занималась мастерская Ивана Жолтовского. Именно он вбил последний гвоздь в гроб конструктивизма, построив здание на Моховой. Жолтовский был одним из немногих архитекторов, кто не менял свой стиль, поддаваясь веянию времени. Еще с начала XX века он пронес свою теорию золотого сечения, которая базировалась на древнегреческих принципах. К 1940-м годам, когда в стране начал доминировать неоклассический стиль, Жолтовский становится законодателем мод. Его мастерская получает заказ на дома для научной интеллигенции и отлично с ним справляется. Посмотрите на эти изящные балконы, колонны и идеально правильную форму куба. Вокруг шумят сосны и даже сейчас почти нет машин. Такие коттеджи выдавались только руководящему составу, причем часто на две семьи. В 1990-х их приватизировали, но, за некоторым исключением, дома сохранили свою первоначальную архитектуру.

Прогуляемся по улице и вспомним участников самых драматических и радостных событий XX века. В доме номер 32 ранее размещалась гостиница, в ней останавливались физики