Читать «Няня для босса, или Папа строгого режима» онлайн

по “Северному кварталу”. Документ предварительный, но сроки сжатые. Просьба ознакомиться сегодня. Ольга направит файл. Уверена, мы сможем найти комфортный формат”.

Комфортный формат.

Я остановилась прямо посреди тротуара.

Через минуту пришёл файл от Ольги. Без комментария. Потом следом второе сообщение:

“Вера, я только получила это в рассылке. Роман Андреевич в копии не был. Я пытаюсь понять, кто согласовал отправку”.

Я открыла документ.

Название было безупречно вежливым:

“Соглашение о публичном участии и сопровождении семейных мероприятий”.

Первый пункт звучал даже прилично. Моё согласие на присутствие рядом с детьми в рамках отдельных мероприятий. Второй — соблюдение границ частной жизни. Третий — согласование фото. Я уже почти решила, что, возможно, зря напряглась.

Потом дошла до четвёртого.

“Участник соглашается поддерживать согласованный образ семейной стабильности и эмоциональной открытости Романа Ветрова в публичных и полупубличных форматах до завершения ключевого этапа переговоров”.

Участник.

Не Вера.

Не няня.

Не человек.

Участник.

Пятый пункт:

“Участник обязуется воздерживаться от публичных действий, способных создать противоречивую трактовку семейной коммуникационной линии, включая появление в конкурирующих социальных, детских или семейных проектах без предварительного согласования”.

Я перечитала.

Один раз.

Второй.

Третий.

А потом вдруг стало очень тихо.

Не вокруг. Внутри.

Вот он и был — аккуратный, красивый, юридически выглаженный способ сказать: будь рядом с Романом, пока это нужно сделке, не выходи в другое пространство без разрешения, не разрушай картинку, не мешай людям верить, что строгий отец стал живым в правильном составе.

Я долистала дальше.

“Рекомендуемый срок участия — до закрытия публичной фазы проекта “Северный квартал” с возможностью продления по взаимному согласованию”.

“Участник принимает во внимание эмоциональную привязанность детей и обязуется не создавать резких изменений присутствия без согласования с Романом Ветровым или уполномоченными представителями”.

“Участник при необходимости может быть представлен как семейный специалист, сопровождающий адаптацию детей и поддержание благоприятной домашней среды”.

Красивая упаковка.

Внутри — временная мама по графику.

Я стояла на улице, держала телефон в руке и понимала, что именно этого боялась с первого заголовка. Не того, что кто-то подумает о нас с Романом лишнее. Не того, что Кирилл улыбнётся слишком тепло. Не даже того, что Марк приревнует.

А того, что однажды взрослые, умные, профессиональные люди найдут слова, чтобы аккуратно присвоить мне место в чужой жизни.

Не силой.

Не приказом.

Документом.

В дом Ветровых я приехала раньше обычного дневного времени. Дети ещё были в школе. Инга Павловна открыла мне дверь и сразу поняла по моему лицу, что я не зашла обсудить меню воскресного завтрака.

— Вера Соколова?

— Роман Андреевич дома?

— В кабинете. У него звонок.

— Я подожду.

— Что-то случилось?

Я посмотрела на неё и вдруг поняла, что голос должен быть ровным. Если он дрогнет, я разозлюсь сильнее.

— Мне прислали документ, где меня попытались превратить в семейную функцию с ограничением права выходить из кадра.

Инга Павловна побледнела.

Для неё это было почти криком.

— Роман Андреевич знает?

— Сейчас выясним.

Я прошла в малую гостиную, потому что кабинет был занят, а холл слишком открыт. На столе всё ещё лежал картонный домик Аси, временно принесённый сюда для “семейной выставки”. Я посмотрела на него: кривая крыша, блёстка у входа, библиотека Марка, маленькая табличка “место, где можно быть рядом и не разговаривать”.

И рядом на телефоне — договор, где моё “быть рядом” превратили в обязательство.

Очень хотелось смеяться.

Зло.

Но я села и стала ждать.

Роман пришёл через пятнадцать минут. Без пиджака, с рабочим планшетом в руке, сосредоточенный. Увидел меня — и сразу остановился.

— Что случилось?

Я протянула ему телефон.

— Вы это видели?

Он взял.

Читал быстро. Слишком быстро. Потом медленнее. На четвёртом пункте его лицо изменилось. Не сильно, но я уже знала эти микродвижения: челюсть стала жёстче, глаза холоднее, пальцы на корпусе телефона сжались.

— Кто вам это прислал?

— Лидия. Ольга написала, что вы не были в копии.

— Не был.

— Но документ существует.

— Я вижу.

— И его подготовили ваши люди.

Он поднял глаза.

— Без моего согласования.

— Это должно меня успокоить?

— Нет. Но это важно.

— Важно кому? Вам, чтобы отделить себя от них? Мне, чтобы почувствовать себя использованной не вами лично, а вашей системой?

— Вера.

— Нет, Роман Андреевич. Сегодня не получится остановить разговор моим именем.

Он положил телефон на стол.

— Я не собирался вас останавливать.

— Тогда объясните мне, как после всех ваших “нет”, после документа о границах, после разговора на парковке, после того, как вы сказали, что не хотите, чтобы я чувствовала себя частью плана, мне присылают вот это.

Я ткнула пальцем в экран.

— “Поддерживать согласованный образ семейной стабильности”. “Воздерживаться от действий, способных создать противоречивую трактовку”. “Появление в других проектах без согласования”. “Принимать во внимание эмоциональную привязанность детей”. Это что? Инструкция по бережному отношению ко мне или поводок из красивых слов?

Роман молчал.

Я была зла именно потому, что он молчал правильно. Не оправдывался на первой секунде, не перебивал, не говорил, что я слишком остро реагирую. Но злость уже поднялась слишком высоко, чтобы благодарить его за базовое уважение.

— Я только утром сидела с Кириллом и впервые за долгое время обсуждала что-то своё, — продолжила я. — Проект, где я могу быть не вашей няней в публикациях, не женщиной рядом с “ожившим Ветровым”, не той, кого дети тянут за руку, а совет пытается поставить в кадр. И через час мне приходит документ, где прямо написано, что я не должна появляться в других семейных проектах без согласования. Прекрасное совпадение.

— Я не знал о встрече совета по этому вопросу.

— Но совет знал обо мне. О моём проекте с Кириллом, скорее всего, тоже уже кто-то услышал.

— Лидия могла отследить публикации центра или школьные чаты.

— И решила закрыть меня заранее?

— Возможно.

— Как дверь?

— Вера, я сейчас разберусь.

— Не надо.

Он нахмурился.

— Что значит “не надо”?

— Не надо сейчас превращать это в управленческую задачу. “Разберусь”, “отменю”, “уволю”, “запрещу”, “исправлю”. Вы всё ещё думаете, что если быстро убрать документ, то ситуация исчезнет.

— Я не думаю, что она исчезнет.

— А что вы думаете?

Он подошёл к окну, потом остановился, будто понял, что сейчас не имеет права уходить даже на пару шагов в привычную дистанцию.

— Думаю, что они перешли границу. Думаю, что я недооценил Лидию