Читать «Башни Латераны 5» онлайн

Телеги через лес не протащить. Там корни, овраги, бурелом. Колёса сломаются через сто шагов.

Эрих помолчал. Надолго, на несколько вдохов и выдохов. Лицо его стало жёстким, неподвижным, словно вырезанным из старого дерева.

— Раненых оставим, — сказал он наконец. — лагерь разобьем в лесу, припасов какие наскребем оставим, как к своим доберёмся — помощь оправим, а не доберемся… — он не договорил, только махнул рукой.

Лео понял раньше, чем Эрих замолчал. Телеги придётся бросить. Бросить телеги — значит бросить тех, кто не может идти. Не может ковылять, не может держаться за чужое плечо. Мартена со сломанным ребром, который лежал сейчас на одной из телег, дыша тяжело и со свистом. Обожжённых, у которых кожа слезала лоскутами. Того парня с раздробленной ногой, который уже не кричал, только тихо стонал, глядя в небо пустыми глазами.

— Нет, — сказала Хельга. Коротко, резко, как отрубила.

— Дейна…

— Я сказала — нет. — голос Хельги стал жёстким, звенящим, как сталь о сталь. — Мы не бросаем своих. Найдём другой способ.

Эрих посмотрел на неё. Долго, оценивающе, без злости, но и без надежды. Так смотрят на человека, который говорит очевидную глупость, но которого нельзя просто послать к чёрту.

— Какой? — спросил он терпеливо, как спрашивают у ребёнка. — Волокуши сделаем? Из чего — из веток и плащей? Сколько людей нужно, чтобы тащить одного раненого через бурелом, через овраги, через корни? Двое? Трое? А у нас их два десятка, раненых. Это полсотни человек, которые не смогут держать оружие, которые будут заняты только тем, чтобы тащить и не уронить. А если на нас выйдет дозор? Если придётся драться? Они и так, и так уже трупы. Нельзя чтобы два десятка за собой всех остальных утопили.

Хельга молчала. Сжала губы в тонкую бледную линию, так что они почти исчезли на её лице.

— Дейна, — Эрих понизил голос, шагнул ближе, чтобы только она и Лео слышали. — Я не хочу их бросать. Там мои ребята лежат, некоторых я десять лет знаю. Но если мы попытаемся тащить всех — не дойдёт никто. Сдохнем в этом лесу через три дня, когда кончится вода и силы. А если пойдём налегке… — он не договорил. Не нужно было.

Тишина повисла между ними, тяжёлая, как свинцовое одеяло. Где-то в лесу снова закричала птица. На дороге, далеко, ещё слышался удаляющийся гул копыт — последние отряды Освальда уходили на запад, к Вальденхайму, к решающей битве.

— Сколько у нас времени? — спросила Хельга наконец. Голос её звучал глухо, устало, словно каждое слово давалось ей с трудом.

Эрих посмотрел на солнце, которое уже клонилось к закату, окрашивая небо над деревьями в красный и оранжевый.

— До темноты — часа четыре. Может, три с половиной. — он потёр подбородок. — Выдвигаться лучше ночью, когда стемнеет совсем. Меньше шансов, что заметят. К рассвету должны быть глубоко в лесу, там уже легче будет.

Хельга кивнула. Медленно, тяжело, словно голова её весила сто фунтов.

— Хорошо. — голос её был хриплым, севшим. — Готовьте людей. Волокуши, носилки — делайте что можете из того, что есть. Возьмём всех, кого сможем взять.

— Дейна…

— Это приказ, сержант. — она посмотрела на него, и Лео увидел в её глазах что-то, чего раньше не замечал. Не холод, не жёсткость — усталость. Бесконечную, безнадёжную усталость человека, который слишком многое потерял за один день. — Всех, кого сможем. А потом… потом решим, что делать с теми, кого не сможем.

Эрих помолчал, пожевал губами. Потом кивнул, коротко, по-военному.

— Слушаюсь, дейна.

Он развернулся и пошёл к строю, который уже начал распадаться на группы — люди садились на землю, снимали шлемы, пили из фляг, делились водой с теми, у кого фляги были пусты. Лео слышал, как сержант начал отдавать приказы — негромко, спокойно, будничным голосом человека, который делает привычную работу. Люди зашевелились, поднялись. Кто-то потянулся к деревьям — рубить жерди для носилок. Кто-то пошёл к телегам — проверять раненых, считать, прикидывать.

Хельга стояла неподвижно, глядя куда-то вдаль, поверх деревьев, поверх голов, туда, где небо медленно наливалось закатным багрянцем.

— Кузен, — сказала она, не оборачиваясь. Голос её звучал странно — мягче, чем обычно, почти по-человечески.

— Да?

— Кажется мне что Штауфен знал. — она повернула голову, посмотрела на него через плечо. — Он же не дурак был… был. Старый волк, двадцать лет в седле, три войны за спиной. — она помолчала, и Лео видел, как дёрнулся мускул на её щеке. — Знал и всё равно повёл своих людей. Упрямый старый дурак…

Лео не знал, что сказать. Какие слова годятся для такого момента? Какие слова могут что-то изменить?

— Он был хорошим человеком? — спросил он наконец, потому что нужно было сказать хоть что-то.

— У него был скверный характер, он был ворчуном и пьяницей. Кабы позволял возраст так был бы еще и бабником. — Хельга пожала плечами, скривилась от боли в раненой руке.

— Я могу остаться. — говорит Лео: — с раненными. Оставьте мне десяток человек и лошадей с телегами. Мы переоденемся как будто беженцы, раненных на дно телеги и отправимся. Если по дороге будет проверка, то накроем их рогожей. Я так уже делал.

— Что? — она повернула голову к нему: — когда? Нет, погоди, ты серьезно?

— Серьезней некуда. — отвечает он: — по лесу и так передвигаться сложно, а раненные у вас на руках вас замедлят. И самое главное — у некоторых из них счет на часы идет, даже не на дни, им к целителям нужно. А в гражданском мы в любом селе можем знахаря найти… или до монастыря дойти. Восемьсот человек в строю и с табардами Арнульфа — очень заметны, а пара-тройка телег с беженцами — ерунда. Доеду до монастыря, сдам раненых, а там вас догоню.

— Значит сержант был прав. — с каким-то странным удовлетворением в голосе сказала Хельга: — ты в составе летучих отрядов когда-то был… это так?

— Нет. Разок с ними ходил, но… — Лео махнул рукой: — скверная история вышла. Ну так что? Единственное — мне нужны все ваши магессы. Беженцы который только из крепких мужчин состоят — это вызовет подозрение. Одежда под доспехами у всех своя, за оборванцев сойдем… телеги правда сильно добротные, но