Читать «Переселенцы» онлайн
Мария Панфиловна Сосновских
Страница 131 из 160
– Ты уж не супротивься, сынок, отец-от тебе не худа желает. Женись, раз уж высватали… Вон приданое какое у нее. Они ведь и другого кого побогаче найти могут.
– Не надо, мать, уйди. Тошно мне. На свет бы не глядел – жить неохота, – вытирая слезы, мычал Петр.
Как дорожная осенняя грязь липнет на колеса, ехать становится все труднее и труднее, так и у Петра на душе в день свадьбы было тяжело, муторно и невыносимо тоскливо. Во время венчанья он был рассеян – говорил невпопад, мысли его были далеко. Он даже ни разу за все время не взглянул на свою невесту. И когда священник обратился к ним со словами: «По своей ли воле венчаетесь?» – Он ничего не ответил, а может, и не расслышал. Теперь он думал только об одном: поскорее бы все это кончилось.
Вся деревня пришла посмотреть на невесту.
– Бела да румяна невеста-то, да уж больно рожа-то широка, – судачили деревенские бабы.
– За богатством Иван погнался. Силой, говорят, Петруху женили, – шел в толпе нехороший шепоток.
– Дурак он, Петро-то! – кричал стоявший под порогом плюгавенький рваный мужичишка. – Нет уж, дудки, штобы меня силой женили! Я лучше бы из дому убег, а не стал бы!
– Ну замолчи ты, Данило! Выпьешь с наперсток, а шуму-то! Не наше с тобой это дело. Пришел поглядеть – стой тихо и смотри…
Сватовство на склоне лет
Когда ударили настоящие морозы и установился санный путь, в деревню Ваганову прикатила добротная нарядная кошева, запряженная рослой гнедой кобылицей. В кошеве сидел пожилой широкоплечий мужик в бобровой шапке и в черной собачьей дохе. Катавшиеся на салазках ребятишки, завидев кошеву, с криками разбежались.
Проехав рысью по улице, приезжий свернул к мосту, поднялся в горку и остановил лошадь.
– Эй, малец, подь сюда! – поманил он пальцем стоявшего у обочины парнишку. – Да иди, не бойся – пряником угощу!
Тот нерешительно потоптался, потом, волоча за собой салазки, подошел и во все глаза уставился на незнакомца.
– Чё вам, дяденька?
– Скажи-ка, где тут у вас в деревне живет Ваганов Степан?
– Дак Степанов у нас много, и почитай все – Вагановы…
– Ваганова Степана Васильевича, у кого сестра взрослая, Мариной зовут, знаешь?
– Как не знать! На самом краю, возле полевских ворот оне живут… Может, проводить вас, дяденька?
– Теперь-то я и сам найду, а ты получай вот – заробил…
Приезжий насыпал горсть пряников. Парнишка, чуть не забыв на радостях второпях салазки, побежал домой.
Иван Петрович Елпанов застал Марину и всю семью дома. Крестный Степан был на удивление трезв, рубил на дрова сушняк в огороде.
– Здоровы будете, Степан Васильевич! – крикнул Елпанов.
Степан воткнул в чурку топор и подошел к изгороди:
– Здравствуйте! По какому делу к нам?
Степан, конечно, узнал известного на всю округу богача Елпанова, но виду не подал, выжидая, что скажет приезжий.
– По большому делу я к вам приехал, надо бы о нем в доме говорить-то…
В избе Иван Петрович сказал напрямик:
– Сватать вашу сестру, Марину Васильевну, я приехал!
– Это… а за кого сватать-то будете? – зачесал затылок Степан.
– Да за себя, за себя – неужто непонятно? Али не годится в женихи Иван Елпанов?!
Услышав голоса в горнице, Марина ушмыгнула за заборку в предпечь.
«Так значит, он на отжинках-то о женитьбе всерьез говорил?!»
В щель заборки Марина видела только спину Елпанова, заслонившую весь простенок; Степан с женой сидели напротив и прямо-таки майскими соловьями разливались:
– Спасибо, Иван Петрович, за такую честь!
Впервые в жизни Марина слышала о себе столько добрых слов…
Брат-крестный тараторил без умолку:
– В сиротстве мы с ней выросли, в горьком сиротстве… Дак она у нас така работяща, така расторопна в работе – в руках все у ей кипит!
– Знаю, знаю, Степан Василич, ведь робила она у меня… Хоть и молода, а хорошей хозяйкой будет!
Поговорили еще вокруг да около; потом Елпанов выставил вино. На столе появилась богатая закуска – и тут не поскупился: и свиное сало, и соленые огурцы, и жареная говядина, и холодец из свиных ног, и даже капуста засоленная со всякими пряностями… Степанова семья так обедала, наверно, впервые.
– Да где ж она сама-то? – спохватился Елпанов.
Степан, уже нацелившийся наливать, крикнул младшей сестре:
– Глашка, доставь-ка Марину Васильевну к столу, мигом!
Та проворно сунулась в предпечь и вернулась немного сконфуженная:
– Ни в какую не идет Маринка… Сидит на лавке и ревет!
– Известное дело! У баб да девок глаза завсегда на мокром месте!
Степан, успевший крепко выпить, уж в который раз талдычил:
– Не сомневайся, Иван Петрович, благодетель ты наш, в полном порядке все будет! Раз я слово дал – я его не меняю! Я Марине Васильевне старший брат и крестный, а это все едино, што отец родной! Девке завсегда жениха должен найти отец – по своему усмотрению…
Елпанов видел, что чем дальше затянется сватовство, тем больше надо будет вина и закуски и тем больше будет пустых, вздорных разговоров.
Сославшись на занятость, он стал одаривать хозяев подарками.
Степан получил новые бродни, Лизавета – холста на юбку, Марина и Глашка – по миткалевому[121] платку.
Сказав, что на днях приедет еще и сам поговорит с невестой, Елпанов пошел к кошеве. Гостя вышли провожать все, кроме Марины.
Степан, в одной холщевой рубахе, без шапки, отворял кособокие ворота и балагурил как заведенный:
– Благодетель ты наш, Иван Петрович! Заезжай к нам еще! Уж так-то мы рады, так рады!
Елпанова давно уже унесла машистой рысью застоявшаяся кобылица, а Степан с женой все еще стояли за воротами и возбужденно махали руками…
– Ну вот, сестра, и жених тебе нашелся, да еще какой! – заорал довольнехонький Степан, едва вернувшись от ворот. – Радоваться надо, а ты, дурища, в рев?!
– С чего радоваться-то? Он ведь мне как раз в дедушки годится… Внучка-то его Катерина, которая померла, только на год меня была моложе!
– Невелика беда – старый! Зато богатый… Умрет, так все твое будет!
– Нет, крестный, не пойду я за него! Чё хотите делайте – а не пойду!
– Да ты вовсе сдурела? Я же Елпанову слово дал! Пойми ты, дурья голова, может, мы в люди выйдем! А так – хто тебя, нагую-то, взамуж возьмет?! Вот и достукаешься – пойдешь потом за бедного вдовца да на семерых ребят… Все одно отдам тебя за кого-нибудь – не