Читать «Шпионаж по-советски. Объекты и агенты советской разведки» онлайн
Дэвид Даллин
Страница 104 из 117
На самом деле правительство Соединенных Штатов не издавало полного запрета на экспорт урана, оно ошибочно считало, что такой решительный ход вызовет подозрительность Советского Союза, и наивно полагало, будто советская сторона будет счастлива, если ей будут выдавать лицензии на экспорт небольших партий. В действительности же СССР был озабочен не столько самим ураном, сколько экспериментами, которые проводились в университетах и лабораториях. Даже антисоветски настроенный генерал-майор Лесли Р. Гроувс, руководитель «Манхэттенского проекта», согласился на выдачу экспортных лицензий Советскому Союзу.
В этой игре, где стороны стремились перехитрить друг друга, первенство осталось за советской стороной. Ее запрос на четыреста двадцать фунтов урановой руды в феврале 1943 года был принят, и груз был спешно переправлен в Россию. Чтобы предотвратить повторения ошибки и избежать огласки, в Вашингтоне решили потребовать от всех промышленных и торговых фирм, имеющих дело с ураном, не продавать материалы без предварительного согласования с правительством. Когда пришел второй запрос от советской закупочной комиссии, экспортная лицензия снова была выдана, но при этом были приняты меры, чтобы отрезать поставщиков от советской закупочной комиссии и тем самым подчеркнуть приоритет американских потребностей. Однако этот хитрый ход не возымел действия. Закупочная комиссия приобрела тысячи фунтов в Канаде, переправила их в Грейт-Фоллс, а оттуда, пользуясь тем, что не было запрета на вывоз, в Россию через Аляску. Позже, в 1943 году, в Советский Союз был отправлен груз тяжелой воды, тоже необходимой для атомных исследований.
Гораздо позже, в 1949 году, государственный секретарь Дин Ачесон отмечал, что в 1943 году по четырем лицензиям в общей сложности было вывезено в Россию 700 фунтов окиси урана, 720 фунтов нитрата урана, 25 фунтов металлического урана и 1 тысячу граммов тяжелой воды.
Помимо этих опасных обходных действий в связи с материалами для атомной бомбы, Москва развернула широкую шпионскую активность в Соединенных Штатах в научном и промышленном аспектах, касающихся будущей бомбы.
Советский атомный шпионаж был организован по типичному образцу и работал по обычным правилам. Во главе стояли официальные советские лица, иногда пользующиеся дипломатическими привилегиями, и резиденты, в распоряжении которых были курьеры, люди для обеспечения контактов, которых набирали из наиболее надежных ветеранов подпольной работы. На самом нижнем уровне находились американские и британские ученые, которые передавали информацию через курьеров.
В четырех атомных столицах Соединенных Штатов – Нью-Йорке, Чикаго, Беркли и Лос-Аламосе, а за границей – в Лондоне и Оттаве разные шефы атомного шпионажа применяли различные методы.
Во время войны около десятка физиков из различных исследовательских институтов Соединенных Штатов, Британии и Канады регулярно или время от времени посылали информацию в Москву. Одним из самых заметных в этой группе ученых-шпионов был Клаус Фукс, беженец из Германии, которого британцы из Лондона в 1940 году послали в лагерь в Канаду, как немца по национальности. Потом ему все же разрешили вернуться в Британию, где он сначала работал в Глазго, а потом присоединился к группе ученых-атомщиков в Бирмингеме, которой руководил другой беженец из Германии и его старый знакомый Рудольф Пайерлс. Через германских коммунистов Фукс немедленно установил контакты с советской разведкой и встретился с Александром (Семеном Кремером), секретарем советского военного атташе. «Когда я узнал о характере этой работы, – признавался потом Фукс, – я решил информировать Россию и установил контакт через другого члена коммунистической партии. С этого момента я был связан с людьми, которых я совершенно не знал, но я был уверен, что информация, которую я им передаю, попадет к русским властям».
Первая встреча между Фуксом и Кремером произошла совсем рано, в мае 1942 года, и их контакты длились восемнадцать месяцев, до самого отъезда Фукса в Соединенные Штаты. На этих встречах, которые происходили в каждые два-три месяца, Фукс передавал самому Кремеру или его помощнику копии своих ежемесячных сообщений.
В декабре 1943 года Фукс вместе с другими британскими физиками был послан в Соединенные Штаты, где сначала работал в Нью-Йорке, в Колумбийском университете, а потом, с августа 1944-го по июнь 1946 года, в Лос-Аламосе. Вскоре в Нью-Йорке появился Анатолий Яковлев, известный агент разведки, который работал под прикрытием должности вице-консула. С марта 1944-го до своего отъезда в декабре 1946 года Яковлев руководил атомным шпионажем на востоке Соединенных Штатов.
В отличие от своих коллег, которые работали в других частях страны, Яковлев строго выполнял все законы конспирации. Он никогда лично не встречался с Фуксом. Он выделил надежного агента, Гарри Голда из Филадельфии, исключительно для связи с Фуксом. В своих показаниях на процессе Розенберга Голд говорил о методах конспирации, которые применял Яковлев:
«С Яковлевым я работал следующим образом. В мои обязанности входил сбор информации от источников и передача ее Яковлеву. Встречи с источниками информации в Америке проходили по двум сценариям. Первый – личное знакомство. Второй применялся только для контактов с американским агентом, которого я не знал. Источники, как и я сам, должны были иметь при себе заранее оговоренный предмет. Кроме того, были условные фразы, которые, как правило, имели форму приветствия. Всегда, когда мне приходилось представляться, я применял вымышленное имя и никогда не называл своего настоящего адреса.
После того как мы опознавали друг друга, я передавал источнику информации список данных или материалов, которые мне нужны. Если это был советский агент, который раньше работал не со мной, я должен был сделать так, чтобы он полностью отошел от своих прежних дел. Кроме того, мы должны были договориться о будущих встречах. Эти правила выполнялись неукоснительно.
Я должен был также следовать определенным правилам общения с Яковлевым. У нас были не только договоренности о регулярных встречах, но имелось и расписание дополнительных встреч, если обычный порядок по каким-то причинам нарушался. Кроме этого, у нас была договоренность о чрезвычайных встречах. Они носили односторонний характер. Яковлев, если хотел срочно меня видеть, мог найти меня, где бы я ни был, но я не мог войти с ним в контакт, потому что не знал, где он находится. Яковлев говорил мне, что в этом случае цепочка может разорваться в двух местах. Лицо, от которого я получаю информацию, не знает меня по моему настоящему имени, не знает, где я живу, и не может сам войти со мной в контакт. А я сам не могу установить контакт с Яковлевым.
В дополнение к этому мы с Яковлевым пользовались проверенным методом,