Читать «Потому и сидим (сборник)» онлайн
Андрей Митрофанович Ренников
Страница 69 из 208
Седьмой день
Что может быть для беженца приятнее воскресного отдыха?
Шесть дней непрерывной работы. Шесть дней раннего вставания, стремительного бега на службу, возвращения домой к позднему вечеру в изнеможенном, выжатом состоянии…
И вот, наконец, воскресенье. Чудесный день, когда исключительно сам от себя зависишь, когда ты сам себе и слуга, и хозяин, и бог, и червь, и раб, и царь.
Наблюдаю я, например, воскресное препровождение времени наших русских дам и умиляюсь. Как оживленно, как беззаветно отдаются они заслуженной радости седьмого дня, завещанной еще на Синае! Лишь только в счастливое воскресное утро забрезжит свет и в небе загорится серая парижская зорька, они уже на ногах, уже со щеткой в руках, с пыльной тряпкой, с суконкой для натирания пола.
Глаза блестят, на лице блаженная улыбка, во всей фигуре достижение долгожданной свободы. С грохотом начинают сдвигаться с места кровати, пляшут по квартире столы, диваны, стулья.
– Миша, убери ноги!
– Коля, встань с кровати сию минуту!
Часа два продолжается бурное наслаждение утренним отдыхом. Затем – краткий перерыв за чашкой кофе… И наступает новая фаза дольче фарниенте[231]: базар.
Независимым торопливым движением руки сдирается со стены клеенчатая сумка, быстро натягивается на плечи пальто, водружается на голову шляпка, и веселый стук каблучков по деревянной лестнице возвещает, что Мария Ивановна идет дышать чистым воздухом.
– Маня! Не забудь селедки! – слышится сверху.
– Мамочка! Шоколаду тоже! – раздается детский писк.
Кто не видел то воскресеньям на базаре отдыхающих русских женщин? Живой энергичной походкой движутся они от одного прилавка к другому, что-то рассматривают, что-то обнюхивают, что-то пробуют, перебирают пальцами. Все движения показывают, что они сегодня полноправные существа, свободно распоряжающиеся своим досугом, беспрепятственно проявляющие свои вкусы и прихоти. В то время, как местные жительницы бродят по базару понуро, пугливо, чувствуя себя рабынями тяжелых социальных условий, наши дамы ходят уверенно, бодро, с видом исключительных баловней суровой судьбы.
Да и как же иначе, если сегодня воскресенье?
Затем, по возвращении домой, новое развлечение, длящееся несколько свободных часов: приготовление обеда на сегодня, на завтра, на послезавтра. И кое-какая мелкая стирка. Как-то незаметно заполняясь впечатлениями, бегут минуты среди дымящихся сковородок, звенящих кастрюль, шипящего масла. Сколько разнообразия, содержания, сколько ощущений, неизвестных в служебные будние дни!
Готов обед, вымыто белье, семья садится за стол, и в передней звонок: Иван Иванович пришел в гости.
– Опять котлеты? – строго говорит он. – Ведь в прошлый же раз были котлеты!
– Извините, Иван Иванович… Так вышло.
– Нехорошо, нехорошо. А вино где?
После обеда единственное скучное для воскресенья занятие: мытье посуды. В то время, как уборка, базар и обед представляют значительный интерес, грязная посуда всегда отвратительна. А тут еще Иван Иванович следует по пятам за хозяйкой, продолжает на кухне неоконченный за столом разговор.
– Нет, вы мне, все-таки, скажите: почему Вера Степановна перестала бывать у вас? Поссорились, может быть?
Но вот кастрюли, сковородки и тарелки вычищены, вымыты. Начинается самое приятное время для отдыха: вечер.
Мария Ивановна блаженно сидит у стола в кресле, штопает Мише носки. Или починяет мужу рубашку. Или зашивает прореху в своем выходном платье. Или вяжет свитер. Или пришивает пуговицы. Или поднимает на чулках петли. Или подрубает платки. Или делает на комбинезоне мережку…
А в передней, между тем, звонки. Слышны голоса. И, кроме Ивана Ивановича, который сидит с четырех часов, по порядку являются:
Котиковы. Муж с женой.
Кротиковы. Отец с дочерью.
Барсовы. Мать с сыном.
И одинокие: Степан Николаевич, Матвей Андреевич, Владимир Петрович, Надежда Федоровна.
Расходятся, разумеется, поздно. Не раньше двенадцати. На столе после гостей груда чашек и блюдец. Окурки в сахарнице, окурки в чайнице. Масло осыпано пеплом.
А от утреннего натирания пола ни следа. Серые пятна, отпечатки каблуков, подошв…
– Как быстро промелькнул праздник! – ложась спать, со вздохом говорит Мария Ивановна.
И перед ее мысленным взором грозно встают шесть изнуряющих томительных трудовых дней.
Целых шесть дней до нового приятного отдыха!
«Возрождение», рубрика «Маленький фельетон», Париж, 25 ноября 1930, № 2002, с. 3.
Обыкновенная история
Начинается это обыкновенно так:
Недели за три до Пасхи, за вечерним чаем, Вера Степановна как бы невзначай небрежно спрашивает, вдруг, Николая Ивановича:
– А, между прочим, Коленька… Будем мы устраивать в этом году пасхальный стол?
– Никакого пасхального стола!
– Значит, не делать куличей?
– Никаких!
– И сырной Пасхи?
– И сырной Пасхи.
– Конечно, я понимаю тебя, Коленька, – задумчиво говорит Вера Степановна. – Заработок твой уменьшился, работы у меня нет. Истратить на стол хотя бы сто франков для нас почти катастрофа. Однако, неудобно, если гости придут, а на столе ничего нет.
– Гости?
Николай Иванович грозно приподнимается в кресле, глаза загораются.
– Гости? – восклицает с негодованием он. – А не угодно ли гостям налево кругом марш? Небось, когда я делаю доклад о советских финансах, ни один черт не придет поинтересоваться, что я читаю. А когда мы на свои деньги устраиваем пасхальный стол, тогда всем интересно? Нет-с, извините-с. Довольно валять дурака. Какое внимание ко мне, такое внимание и к ним. Петр Сергеевич уже на масленую спрашивал, будет ли у нас окорок. Так вот, покажу я ему окорок. Две старые подошвы возьму, посреди ломтик ветчины положу, пусть пожует, если хочет!
Проходит неделя. За вечерним чаем Вера Степановна как бы невзначай, опять небрежно спрашивает, вдруг:
– А кстати, Коленька. До праздника всего две недели. Неужели мы сами так-таки и останемся без кулича и без пасхи?
– А почему оставаться? Для себя, разумеется, делай. Один куличик, чтоб было чем разговеться. Одну пасочку, четыре яичка, два красных, два синих. Не отказываться же из-за гостей от наших православных обычаев!
Через неделю Вера Степановна начинает приносить в квартиру кое-какие продукты. Мешочки с мукой. Мешочки с сахаром. Корзины с яйцами. Пакетики с маслом.
– Коленька, ты в четверг днем свободен? – за вечерним чаем как бы невзначай, спрашивает, вдруг, Вера Степановна.
– Могу на час, на два освободиться. А что?
– Нужно тесто помесить. Небольшой куличик делаю.
В четверг Николай Иванович идет на кухню помогать Вере Степановне. Заглянув в ведро, где лежит готовая для работы опара, он удовлетворительно крякает, засучивает рукава.
– Вот это хорошо, как раз в меру, – говорит он. – И тебе немного работы, и мне, не говоря о затратах. Ну, начинать, что ли?
– Погоди, я налью гоголь-моголь.
– Наливай.
Пять минут спустя Николай Иванович осторожно снимает пиджак, завернув пальцы платком, чтобы липким тестом не запачкать рукавов.
– Ишь, как увеличилось. Порядочный куличик, наверно, получится. Ну, клади еще, Верочка, что у тебя есть.
– Сахару прибавил, по-моему.
– Валяй, сахару.
– А теперь муки.
– Давай и муки. Хлоп, хлоп. Нужно бить посильнее. Что это: изюм? Сыпь побольше. Я люблю, когда много изюма. Хлоп, хлоп. И послаще чтоб было. Подсыпать сахару снова? А гоголь-моголь остался еще? Давай, чтобы не даром месить. Все равно, лучше даже, если не один кулич выйдет, а два. Ох, погоди. Стяни-ка с меня