Читать «Разгадай Москву. Десять исторических экскурсий по российской столице» онлайн
Александр Анатольевич Васькин
Страница 55 из 128
27 января 1831 года здесь поминали Антона Дельвига. Николай Языков писал брату на следующий день: «Вчера совершилась тризна по Дельвиге. Вяземский, Баратынский, Пушкин и я, многогрешный, обедали вместе у Яра, и дело обошлось без сильного пьянства». Судя по всему, пьянство здесь бывало, и не раз, иначе Пушкин не отчитывал бы за него своего брата Льва, также зачастившего к «Яру», из-за чего он даже с опозданием явился в свой полк, оставшись в городе Чугуеве: «Кабы ты не был болтун и не напивался бы с французскими актерами у Яра, вероятно, ты мог бы уж быть на Висле». В сентябре 1832 года Пушкин также столовался на Кузнецком мосту: «Я вел себя прекрасно… уехал ужинать к Яру».
Долго ль мне в тоске голодной
Пост невольный соблюдать
И телятиной холодной
Трюфли Яра поминать?
А это уже из «Дорожных жалоб» – не раз, видимо, глотал слюну Александр Сергеевич, вспоминая за нехитрой трапезой (всухомятку!) в захолустном трактире французскую кухню у Яра. Какую уху здесь готовили – особую, на шампанском! А трюфели! Их умели подать как следует только в этом московском ресторане. В одной старинной книге дается рецепт приготовления трюфелей: «Лучшими считаются трюфели крупные. Подают оные вареными в вине с бульоном, пучком трав, корнями, луковицами, приправив солью и перцем. Прежде варения надобно их обмыть и вытереть щеткою, чтоб не осталось земли. По сварении таковым образом выбрать и подавать горячие в салфетке в числе антреме. Трюфели рубленые и ломтиками накрошенные составляют отменную приправу во всяких рагу. Свежие трюфели надобно очищать от наружной кожицы, употребляют их и сухими, но таковые не столько хороши. Впрок наливают их маслом Прованским». Считалось даже, что употребление трюфелей оказывало свое благотворное действие на некоторые аспекты личной жизни: «Труфель-гриб располагает к любовному жару: для чего молодыя девицы на больших обедах, у знатных персон бывающих, его кушать стыдятся», – писал один ботаник пушкинской эпохи. Впоследствии ресторан не раз менял свой адрес.
Французы оказали большое влияние на развитие ресторанного дела в Москве в XIX веке. Взять хотя бы «Эрмитаж» Оливье на Неглинке. Нередко рестораны открывались при гостиницах. Известен, например, ресторан гостиницы Шевалье в Камергерском переулке, где не раз обедали Лев Толстой, Фет, Некрасов. Но, пожалуй, своего наибольшего национального разнообразия ресторанное дело столицы достигло в советское время. По названиям ресторанов впору было хоть географию изучать, а не только кухню народов мира – «Ганг», «Баку», «Пекин», «Ташкент», «Арарат», «Алма-Ата», «Бомбей», «Бургас», «Гавана», «София», «Белград»… Один из самых известных ресторанов – грузинский «Арагви», названный так в честь притока реки Куры, открылся на улице Горького еще до войны, в 1938 году, в сталинском доме-чемодане № 6 (строение 2), вход в него был с Советской площади от памятника Юрию Долгорукому. По этому поводу родился анекдот. Выходит грузин из «Арагви», указывая на памятник Юрию Долгорукому, интересуется: «Куда это князь своей рукой показывает?» – «Да это он Москву основывает!» – «Какой хороший человек, основал такой красивый город вокруг нашего ресторана!» Памятник открыли позже ресторана – в 1954 году, но анекдот интересный.
Дом ресторана «Арагви» – образец соцреализма в архитектуре – был спроектирован советским архитектором и чиновником от искусства Аркадием Мордвиновым, рассказ о котором ведется в главе о сталинской высотке, гостинице «Украина» (к ней он также успел приложить руку). Здание это огромное и выросло в 1935–1940 годах на месте старой застройки Тверской улицы, включив в себя часть ранее стоявших здесь домов, в частности пятиэтажную гостиницу «Дрезден». Эта гостиница стояла аккурат на месте левого крыла дома, на первом этаже которого и открылся «Арагви». Пусть читателя не смущает название «Дрезден» – в XIX веке устоялась мода на иностранные имена гостиниц – «Париж», «Лувр», «Мадрид», «Берлин» (кстати, вывески «иностранных» гостиниц были на русском языке). Считалось, что так они лучше привлекают клиентов.
Вскоре после открытия памятнику генералу Скобелеву[8]. Справа от памятника – гостиница «Дрезден»
Кроме того, в Москве проживало немало иностранцев, особенно немцев – их численность среди прочих национальных диаспор была наиболее высока. Под ожидания этой богатейшей части общества, державшего в своих руках банки, заводы, дороги, подверстывалась и окружающая их среда. Например, была трехэтажная гостиница «Север», а в 1837 году стала «Дрезденом» и в 1909 году выросла на два этажа. Но ведь и появилась гостиница не на пустом месте – в качестве солидного фундамента ей служили каменные палаты XVII века эпохи царя Алексея Михайловича – сегодня они известны как палаты в Шубине.
Вот и опять поворот на историческом перекрестке – что это за Шубино такое? Есть две версии происхождения названия. Согласно первой, оно появилось от слободы шубников – поселения скорняков, выделывавших шубы (для людей, а не для селедки) и меха. Вторая версия гласит, что здесь в XIV веке были владения боярина Акинфа Федоровича Шубы, боярина серпуховского князя Владимира Андреевича Храброго. Боярин погиб в декабре 1368 года, сражаясь с отрядами великого князя литовского Ольгерда, вторгшегося в пределы княжества. В том сражении на реке Тростня Шуба командовал сторожевым полком. Память о шубниках или Акинфе Шубе закрепилась в названии Шубинского переулка, что в XVIII веке был частью современного Столешникова переулка от Тверской площади до Большой Дмитровки. С конца XVIII века до 1922 года он назывался Космодамиановским в честь храма святых бессребреников и чудотворцев Космы и Дамиана в Шубине (храм чудом сохранился). В исторических документах XIV века указано, что «Иакинф Шуба имел двор около Тверской, основал церковь своего имени Иакинфа, в ней затем явился второй придел Космы и Дамиана».
По оценкам реставраторов, палаты в Шубине датируются не позже 1670-х годов. Они не раз перестраивались. В частности, в конце 1730-х годов при князе Василии Гагарине, прикупившем и соседние владения. Как свидетельствуют архивные документы, через сорок лет палаты были записаны за аптекарем Яковом Калкау, затем генерал-майором В. Д. Чертковым.
При нем, вероятно, в здании в начале XIX века и открылась гостиница «Север», впоследствии ставшая «Дрезденом». Но на этом, собственно, сравнение с уровнем обслуживания в зарубежных отелях не заканчивалось. Это была очень приличная гостиница для своего времени