Читать «Ловелас. Том 7» онлайн

как по маслу, — подтвердил он с растущим удовольствием. — Два героя войны, старые знакомые, вместе брали Берлин, теперь вместе кончают войну. Красиво. Никто не сможет возразить, потому что возражать — значит быть против мира. Даже Никита проголосует. — Он засмеялся. — Даже Никита будет выступать и говорить, какая это правильная кандидатура.

— И полгода Жукова не будет в Москве.

Берия снял пенсне, подышал на стёкла, протёр платком.

— Значит, так, — сказал он, и голос стал деловым. — Выпустить генералов. Парад и награды к девятому мая. Жукова — в делегацию, за границу, на переговоры.

— И через Президиум всё, что можно, завалить их бумагами — добавил я. — И реформа ведомства.

— Реформа — это моё дело, туда не лезь.

— Хорошо.

Он помолчал. Мы уже свернули с Горького, шли по узким улицам, и я узнал угол — Качалова, тот самый особняк.

— Кристофер. — Он смотрел на меня в упор. — Ты можешь передать насчет переговоров в Вашингтон? Не хочу пока МИД наш трогать. Все сразу к Хрущу побегут.

Вот это был вопрос на миллион, и, если честно, я его ждал с самого утра.

Потому что он спрашивал не о том, о чём спрашивал. Он хотел убедиться, есть ли у меня канал. Настоящий.

— Могу, — сказал я. — Завтра с утра заеду в посольство и всё сделаю.

Машина встала у ворот.

Особняк был темный, только над входом горела лампа и светились два окна на первом этаже. Охранник открыл створку, вторая машина въехала следом, и я услышал, как за спиной, у поворота, натужно переключился на первую передачу автобус.

Берия вышел, потянулся, поправил галстук.

Из-за угла дома уже спешил повар в белом, вытирая руки о фартук, и откуда-то тянуло углями и жареным мясом.

— Ну вот, — сказал Лаврентий Павлович, и всё деловое сошло с него, как не было. — А теперь, дорогой, будем отдыхать. Ты мой гость, тебе первый выбор.

— Выбор чего?

— Кого! — Берия кивнул на заруливающий автобус, плотоядно облизнулся.

Глава 17

Особняк изнутри был не домом, а дворцом. Это я понял на второй минуте. А еще это был музей! Прошлый раз я в нем был ночью, провели меня через черный ход… Но если войти с парадного!

— Пойдём, покажу свое хозяйство, — сказал Берия, отдав пальто миловидной горничной в белом переднике. — Кристофер, это все, само собой, не для печати!

Девушки сгрудились в передней, притихшие. Они с любопытством озирались по сторонам. После автобуса с запахом бензина, волейболистки попали в место, где потолки уходили вверх метра на пять, а на лестнице лежал ковёр толщиной в матрас, на стенах висели древние картины.

Первая комната была огромной столовой.

Овальный стол под белой скатертью, сервированный на двенадцать человек. Тяжелые стулья с высокими резными спинками, на буфете — фарфоровый сервиз с синими птицами.

— Мейсен, — сказал Берия небрежно. — Полный сервиз, восемьдесят четыре предмета, тысяча восемьсот тридцать шестого года. Раритет. Богдан привёз в сорок шестом. Из-под Дрездена, там в одном подвале целый склад стоял.

— Что за Богдан? — поинтересовался я

— Кабулов. Заместитель мой.

Официанты пошли по кругу с шампанским. Первый бокал девушки взяли скованно, обеими руками. Атмосфера подавляла.

Я взял нож.

На черенке был вензель. Чужой, готический, с короной. Габсбурги?

— Красиво, да? — рядом остановилась высокая, чуть сутулящаяся девушка, из тех, кто всю жизнь стесняется своего роста. Коротко стриженая под мальчика, широкоскулая, с большими руками и крупным бюстом. Везет мне на грудастых…

— Красиво. Тебя как зовут?

— Тамара. — Она посмотрела на нож в моих руках. — А буквы чьи?

— Не знаю. Я Кит.

— Странное имя.

— Это сокращенное от Кристофер. Американское имя.

Дальше был рабочий кабинет.

Тёмный, обшитый ореховыми панелями, с двумя кожаными креслами и лампой под зелёным абажуром. Тут я был в ту ночь и помнил камин. Берия провёл компанию через него быстро, не задерживаясь, и это было единственное помещение, про которое он ничего не рассказал.

Потом — бильярдная.

Стол под чехлом, кии в стойке, на стене оленьи рога и массивные напольные часы. Они как раз били — после боя механизм играл что-то короткое и весёлое.

— Это часы Готтлиб — бросил нам Берия — Стояли у Геринга. Знаете такого?

— Да — дружно ответили мы

— Сделали в Нюрнберге, — сказал Берия. — Восемнадцатый век. Их семь дней разбирали и упаковывали, а собирал потом наш мастер, из Кремля, три месяца. Разбить не разбили, а вот шестерёнку одну потеряли, пришлось точить.

Он говорил это с интонацией человека, который рассказывает, как трудно доставали кафель в ванную.

Возле стойки с киями меня перехватила невысокая пасующая, круглолицая, светловолосая, с ямочкой на подбородке и очень громким шёпотом.

— Товарищ Миллер!

— Просто Кит.

— Ой. — Она прыснула. — Меня Нюра зовут. Тамара сказала, что вы американец? Это правда?

— Правда.

— А у вас там дома такие есть? — Она повела рукой, показывая обстановку, я заглянул ей в декольте синего платья. Тут все было попроще, чем у Тамары. Двойка? Ну и ладно, зато ноги стройные, бедра и попка просто просят о любви…

— Такие — есть. У меня в Калифорнии дом побольше этого.

— У вас⁈

— У меня.

Нюра посмотрела на меня недоверчиво, потом на потолок, потом опять на меня и сказала, честно и без всякого умысла:

— Так вы, значит, буржуй?

— Он самый. Клейма ставить негде.

— Ой, — сказала Нюра, сильно покраснела. — Ну ладно.

Гостиная была следующей, и там висели ковры. Три штуки, тяжёлые, старые, и один вполстены — я в них не разбираюсь, но по тому, как Берия провёл рукой по ворсу, было ясно, что это древняя вещь. На коврах были прикреплены клинки.

Не коллекция — именно так, вразнобой, как вешают то, что подарили или привезли: ковер, потом два скрещённых лезвия прямо поверх ворса

— Вот, — сказал Берия, и было слышно, что эту экскурсию он проводит не первый раз. — Слева меч короля Фридриха Великого. Того самого.

Прямой парадный палаш в ножнах, обтянутых чёрной кожей, эфес золочёный, с прусским орлом на чашке. Никакой это был не меч, конечно. Мечи кончились за двести лет