Читать «Ловелас. Том 7» онлайн
Илья Взоров
Страница 8 из 65
Вторая держалась чуть позади. Маленькая, тонкая, из наших южных республик — казашка, наверное или татарка. Лицо узкое, точёное, скулы, чёрные глаза-миндалины, а кожа — фарфор, гладкая, без единой кровинки. Хрупкая, тихая птичка рядом со своей крупной подругой-красавицей.
Обе кинулись ко мне, потом к пиджаку, засуетились.
— Ой, давайте ототрём, давайте! Пока не засохло! Вода вон есть, в ведре чистая…
— Бросьте, — сказал я по-русски. — Не возитесь, новый куплю.
Валькирия замерла с моим пиджаком в руках, подняла на меня голубые глаза.
— Новый? Прям вот так — новый? — Она оглядела меня с ног до головы, оценивающе, без всякого стеснения. — Слушай, а ты откуда такой богатый-то?
— Из фаллопиевых труб, — сказал я серьёзно.
Маленькая казашка непонимающе моргнула. А валькирия секунду смотрела на меня во все глаза — а потом прыснула, зажала рот ладонью, вымазанной в извёстке, и захохотала в голос, запрокинув голову.
— Ой, не могу… Из труб он… — Она вытерла выступившие слёзы. — Ну ты и затейник! Балаболка!
Ах, какие у неё были губы, когда она смеялась. И зубы — ровные, белые, крепкие. Я мысленно уже разворачивал её на глянце, в свете софитов, эту косу через плечо — и понимал, что только на ней мы сделаем еще дополнительный миллиона тиража. Но нет. За такое тут ее проклянут. Не сейчас, лет так через… Тут я даже затруднился сообразить через сколько. Бабочку с Берией я уже раздавил…
Мартин смотрел на меня так, будто у меня и правда выросла вторая голова.
— Кит, — сказал он опять мне на ухо— Ты… ты откуда так свободно говоришь по-русски? Прямо как они. Я думал, пара слов, а ты…
Я отмахнулся, подошел ближе к «валькирии». Заглянул к ней в вырез. Впечатляет…
— А вы вообще кто? — спросила маленькая, осмелев. Голос у неё оказался тихий, с мягким акцентом. — С экскурсией, что ли? Нам сказали, иностранцы приедут, чтоб мы их не пугались.
— С делегацией, — кивнул я. — Журналисты. Мы вот с товарищем отстали, поснимать зашли. А вы кто?
— А мы студентки! — гордо выпалила валькирия. — С журфака. Третий курс. В стройотряде подрабатываем.
Я заулыбался.
— С журфака? Так вы ж мои коллеги! — Я приложил руку к сердцу. — Я, между прочим, тоже по газетному делу. Издатель.
— Правда, что ли? — Валькирия подбоченилась. — А врёшь небось.
— Зуб даю. — Я огляделся, понизил голос, будто по секрету. — Слушайте, девчонки. А расскажите, как оно у вас тут устроено, а? Стройотряд, нормы, быт — всё как есть. Мы про это в газете напишем — вот, мол, как советские студентки строят университет своими руками. А товарищ мой вас для истории снимет. — Я кивнул на Мартина. — Он фотограф, каких поискать.
Девчонки поразглядывали Мартина, тот показал камеру, экспонометр для измерения уровня света.
— А чего он молчит-то всё? — шепнула казашка, стрельнув в Манхоффа глазами. — Гладкий такой, важный. Неразговорчивый.
— Стесняется, — доверительно сказал я. — Он парень скромный, а вы вон какие красавицы. Оробел человек.
Мартин, уловивший, кажется, только своё имя и слово «фотограф», сообразил, чего от него ждут, вскинул «Лейку». Валькирия тут же приосанилась, забросила косу на грудь, уперла руку в бок — поза сама пришла, будто она всю жизнь работал моделью. Маленькая рядом сжалась было, а потом чуть повернула точёное личико к свету, инстинктивно, правильно. Щёлк. Щёлк. Мартин переступил, поймал угол, снял ещё. Ловко, быстро — профессионал.
— Ой. — Валькирия вдруг посерьёзнела, зыркнула в глубину коридора. — Всё, хорош. Сейчас прораб припрётся — а мы тут прохлаждаемся, лясы точим. Он и так лютует, мы норму не выгоняем. Разгонит к чертям.
Вот тут я и сделал стойку. Как гончая.
Потому что понял: сейчас они уползут вверх по стремянке, придёт прораб, нас погонят к делегации — и всё, поминай как звали. А такую фактуру я упускать не привык. Ни как издатель, ни как мужчина.
— Раз тут не дадут поговорить, — сказал я быстро, — давайте вечером. По-человечески. Мы за вами заедем.
— Куда это заедете? — вскинулась валькирия, но глаза уже меня препарировали, разворачивали.
— На речку. Пикник, интервью, всё чинно-благородно. Про журфак поговорим, про будущее советской журналистики. — Я улыбнулся во весь рот. — Заодно расскажете, каково это — университет строить.
— Ишь ты, какой резвый! — Она уперла обе руки в бока, оглядела меня ещё раз, с головы до ног, и махнула рукой. — А, ладно. Пиши адрес. Общежитие на Стромынке, знаешь? В шесть, у вахты.
— В шесть, — повторил я, впечатывая в память. — Как штык.
И тут по гулкому недостроенному коридору, отражаясь от голых стен, раскатился голос — испуганный, с той особой холодной звонкостью, которую я уже научился узнавать из тысячи.
— Мистер Миллер! Мистер Ми-иллер! — Пауза, шаги. Куда вы пропали?
Вера. Ищет потеряшек.
— Всё, уходим, — шепнул я девчонкам. — В шесть. Не забудьте.
Я сгрёб Мартина за локоть — тот едва успел опустить камеру — и потянул за собой, прочь из крыла, пока нас тут не застали на «горячем».
Глава 5
Вера догнала нас у выхода из крыла, и по её лицу я понял, что отповедь она репетировала все то время, что искала меня и Мартина.
— Мистер Миллер, — начала она на английском, поравнявшись. — Так нельзя. Вы не можете просто… уходить от группы. Есть маршрут. Есть регламент. Я за вас отвечаю!
Прозвучало это не грозно, а скорее просительно — как у учительницы, которая сама не верит, что двоечник её послушает.
— Вера, — сказал я проникновенно, — мы фотографировали колонны. Исторический момент. Монументальная советская архитектура, растущая из строительных лесов. Мартин снимал для потомков!
— Вы снимали не колонны, — она поджала губы. — Я слышала женские голоса и смех.
— Боже! Я слышу нотки ревности в голосе⁈
Вера открыла рот, закрыла, и в глазах у неё мелькнуло то беспомощное выражение человека, который понимает, что спорить с балаболом — всё равно что боксировать с туманом.