Читать «Рольф в лесах. Лесные рассказы» онлайн

самых мест, где равнину огораживают неприступные гранитные пики, лиловые, расцвеченные золотым огнем. Пики, которые вздымаются всё вверх, вверх, отвесно вверх, туда, где каждый несет на своих царственных плечах в нежно-голубой выси белый венец – венец, без которого никакая гора не будет причислена к царскому роду, шапку сверкающего снега, которая, словно герольд, трубит людскому племени, что и на этот год оно не будет лишено благословенной воды.

Да, на поверхностный взгляд это пустыня – пустыня в самую убогую свою пору, в пору холодных и пыльных зимних ветров. Но весна настанет и здесь, как и всюду. И когда скупой дождь прибьет пыль, когда ларрея облачится в более темные зеленые одежды, когда шалфей, совсем мертвый с виду, снова оживет, а кактус, эта рептилия среди растений, тоже притворится живым, что выразит на наречии усыпавших его орхидей, – тогда весь смертоносный песок откликнется на это, и вся равнина покроется покрывалом из цветов. В языке не хватит слов, чтобы описать эту красоту. Пустыня расцветет такими цветами, что мозг откажется воспринимать все это изящество и многообразие, всю эту дивную непредсказуемость и безудержную радость весны, которую цветы выражают так деликатно: цветы эти не пышны, не роскошны, не густы, но покрывают всё полянками, островками, семейками, и с их вездесущим весельем не сравнится ничто на свете, кроме, пожалуй, горных лугов в июле. Ничто на земле не сравнится по нежности и изяществу с каждым из этих изысканных скромных цветов – даже просторные нехоженые поля пустынных арктических равнин в летнюю пору.

Тем не менее это лишь рама для картины, лишь оправа для самоцвета, который на самом деле привлекает все внимание. Дело в том, что пустыня – приют и для существ более высокого порядка, чем растения, и каждая песчаная проплешина между россыпями немофилы и низкой стелющейся кроталярии испещрен бесконечным изменчивым лабиринтом следов, оставленных четвероногими живыми существами и прочими свидетельствами их присутствия.

На нашей земле нет ни одного дикого островка, который мог бы сравниться с пустынной зоной невероятным обилием безобидных и прекрасных живых существ. Может быть, в Африке, в некоторых областях ее тропического пояса, фауна богаче, но это только в далеких землях. В Америке же от Арктики до тропиков и от Атлантики до закатного моря не найдется места, способного сравниться с великой пустыней Мохаве по обилию и разнообразию ясноглазых существ, одетых в меховые шубки. Под корнями каждого из миллионов низких кустов прячется чей-то дом, большой или маленький, по обычаю своего владельца, и на каждом значится, кто там живет и как, – письменами, которые знает каждый охотник в пустыне.

Твердая или покрытая опавшей листвой почва в лесах других краев надежно прячет следы мыши или лисы, прошедших всего час назад, но тонко просеянный песок пустыни поведает обо всем. Здесь мы видим их со всех сторон – цепочки следов, охотничьи метки, стекающиеся вместе отпечатки, которые говорят о том, где у маленького народца проходят улицы, разбегающиеся к истоптанным порогам их распахнутых дверей. Большие и маленькие, мелкие и очень мелкие, эти извилистые тропки ведут к норам и кормушкам – или рассказывают какую-то историю об их жизни, их любви, их трагической кончине.

В этих хрониках, написанных следами, упоминаются кролики, зайцы, бурундуки, суслики, древесные крысы, мешотчатые крысы, кенгуровые крысы, полевые мыши, оленьи хомячки, ящерицы – безобидные дети солнца, – а также их властители – койот, барсук, пустынная лисица, ястреб, ворон и сова, – и их большевики – скорпион, чаквелла и смертоносная гремучая змея.

Но рядом с этими следами – реже и четче всех – тянется извилистая цепочка, оставленная широко расставленными лапками двуногого существа, обладающего притом длинным солидным хвостом: это следы кенгуровой крысы, большого кенгуру пустыни.

Как речная форель для горного ручья, как серна для Альп, как цветок для колючего кактуса и буревестник для безбрежного соленого моря, так и кенгуровая крыса для сухой, мерцающей, неуловимой пустыни дальнего Юго-Запада. Она проворна, словно текучий песок, разукрашена серебром и золотом, словно присыпана сверкающей пылью, полна радости открытых просторов, довольна своей пищей и не протестует против своей жажды. Ей не нужна вода, ей не нужно ничего, кроме жаркой пустыни. Жесткие сухие растения служат ей пищей, открытые уступы – площадкой для игр и всем миром. Ее дом, ее спальня, ее крепость – нора в земле глубоко в утробе пустыни.

Царство ее народа – миллион квадратных миль жаркого сухого Запада, но самый жаркий, самый сухой его участок – великая пустыня Мохаве и ей подобные края – вот в каком горниле выплавлено это порождение раскаленного песка.

Только взгляните на этот длинный низкий холм, в сотню шагов в окружности, на округлой вершине которого там и сям растет колючий мескит и с десяток кустиков ларреи. Эта вершина и сеть крыша домика Дипо. Вокруг холма так и вьются цепочками следы двуногих существ, красноречиво множатся ближе к входу. Входов может быть десяток – одни открыты, другие засыпаны свеженарытым песком, но все ведут в одну и ту же нору-лабиринт, которая в случае, который был избран для исследования, строилась много лет и много поколений разных Дипо. Ее запутанные коридоры – семьдесят пять футов в общей сложности – начинались у десяти входов и поворачивали туда-сюда, пока не доходили до самого нижнего уровня в три с половиной фута вглубь земли. В норе было семь разных залов и комнат, двенадцать кладовых и три маленькие уборные, чтобы соблюдать все законы гигиены и здоровья.

Среди этих помещений была только одна детская – в самой глубине, на низшем уровне этого подземного жилища, сильнее всего защищенная песком, дарованным Матерью-пустыней, наиболее удаленная и от жары, и от холода, и от топота тяжелых ног, и от опасных гостей. Это была круглая камера, в ладонь шириной и высотой, выложенная по стенкам разжеванными до мягкости волокнами из окрестных растений, так что получалась большая полая сфера, изнутри еще и устланная изогнутыми перьями индейки, цесарки и курицы, добытыми на далеком ранчо, с добавлением ярко-красных перьев багряной коноплянки – вклад со стороны диких птиц. Отсюда тянулись три коридора, которые обеспечивали путь к спасению в случае вторжения врага, однако было предусмотрено и множество других мер: тупики, коварные повороты, ложные ходы, ловчие ямы с рыхлым песком. А в самом конце, поодаль от детской, была устроена уборная для всей семьи – чтобы не пачкать такой роскошный дом.

Двенадцать маленьких кладовок для