Читать «Ад ближе, чем думают» онлайн

отказались, если вам предлагают крупное повышение? Да и чиновничьи блага, о которых я упоминал, засасывают не хуже болота…

За эти годы приходилось выполнять множество поручений министра. Но впервые меня инструктировал сам премьер Хэррингтон. Это случилось перед отъездом в Эйвбери. И чем больше я слушал премьера, тем сильнее понимал, что такого тухлого дела у меня ещё не было.

Русские пока не знают, во что вляпались со своим расследованием. (Хотя было бы точнее сказать – нашим.) Я и сам этого до конца не знаю. Но после разговора с Хэррингтоном я, по крайней мере, начал смутно понимать, чем занимается «Наследие прошлого» и какие силы поддерживают Аткинсона. И мне стало неуютно. Более неуютно я чувствовал себя лишь однажды, оказавшись на мушке у Шутника Питерса без малейшей надежды на чью-либо помощь…

Помощи и сейчас, в общем-то, ждать неоткуда. С поставленной миссией я должен справиться сам. «Миссия» – именно это слово произнёс Хэррингтон, пожимая на прощание руку и пристально глядя в глаза. И хотя в случае успеха я могу рассчитывать практически на любое вознаграждение, не слишком-то хочется его зарабатывать. То ли из-за страха, то ли остатки совести бунтуют…

И, как на грех, ситуацию усугубляет Аткинсон. Всё понимаю, но нельзя же вести себя так по-идиотски вызывающе! Какая бы мощь ни стояла у тебя за спиной, к тебе приехала комиссия ООГ. А что такое Организация Объединённых Государств, мы в Альбионе хорошо знаем. Так сказать, на собственной шкуре. И если русские пойдут на принцип (а они, увы, в своём праве), у председателя через считанные часы начнутся большие проблемы. А значит, и у «Наследия». А значит, и у…

Чёрт бы побрал этого упрямого самоуверенного болвана! Его же предупреждали, чтобы вёл себя аккуратно…

Вадим Телепин

Атмосфера в кабинете сгустилась так, что хоть топором руби.

Удивил Ходько. Перебросил мне записку с одним-единственным словом: «Молоток!» То ещё, курсантское словечко – комплимент. Что ж, доброе слово и полковнику приятно. Особенно учитывая наши трудные отношения…

Очевидно, Володя имел в виду, что я порядком припугнул Аткинсона. Но, откровенно говоря, всё не так просто. Винтокрылы с подкреплением вызвать я, действительно, могу. И временно перекрыть кислород обществу тоже не проблема. Проблемы начнутся потом – прежде всего, у меня. Слишком сложно тут всё, в этом туманном Альбионе, чтобы играть мускулами без крайней необходимости. Только мне дипломатического скандала не хватает!

С другой стороны, неподчинение спецкомиссии, тем более инспекции ООГ, не может остаться безнаказанным. Нельзя создавать прецедент. И потому, если Аткинсон так и не проявит благоразумия, наказания ему не избежать. Даже если придётся разобрать башню по кирпичику. А там будь что будет. В крайнем случае, тесть заступится…

Прерывая затянувшуюся паузу, я поднялся и сугубо официальным тоном осведомился:

– В последний раз спрашиваю, мистер Аткинсон: намерены ли вы сотрудничать со специальной комиссией, а также инспекцией ООГ? В принципе?

Британец проткнул меня взглядом. Насквозь.

– В принципе, да, – бухнул он. Как булыжником по темени, ей-богу. – Вы мне не оставляете выбора…

– Ну-с, вот и прекрасно, – подхватил Буранов, чьё лицо немедленно озарилось дипломатической улыбкой. – У нас в России в таких случаях, знаете ли, говорят: «Худой мир лучше доброй ссоры». Со своей стороны обещаем вести следствие с максимальным тактом. Итак, для начала мы бы хотели получить…

– Не трудитесь, – буркнул Аткинсон, глядя в сторону. В стороне, опершись на край стола, невозмутимо стояла вызванная, да так и не отпущенная мисс Редл. – Я всё запомнил. Однако чтобы подготовить документы, о которых сказано, понадобится некоторое время. Я дам указание своему заместителю мистеру Грейвсу.

Буранов и Мортон переглянулись.

– Ну, что ж, – сказал полицейский, – полагаю, что просьба мистера Аткинсона вполне корректна.

– Нет возражений, – любезно произнёс Буранов. – Мы можем встретиться вновь завтра. Скажем, в девять часов утра. Как вы думаете, мистер Аткинсон?

– Согласен, – отрезал председатель.

– А мы, пока суд да дело, поедем в гостиницу, устроимся, оглядимся, – закончил Буранов.

Никакого особого времени, чтобы представить нам необходимые документы, Аткинсону не требовалось. Уверен, что все они лежали у него в сейфе, под рукой. Однако Буранов был прав; не следует перегибать палку. Хочешь тайм-аут? Получи! Но завтра мы тебя вывернем наизнанку. По полной программе, от души…

Из выступления премьер-министра Уильяма Хэррингтона в парламенте Альбиона

(Лондон, 2005 год)

– Сегодняшнее заседание парламента посвящено двухсотой годовщине со дня подписания Парижского трактата…

Надо ли говорить, что более тяжёлой и трагической страницы в летописи британской истории не существует. Последствия трактата поистине ужасны. Держава, покорившая полмира, правившая морями, владевшая колониями в самых отдалённых уголках земного шара, была низведена до уровня третьестепенного государства. Какими бы мотивами ни руководствовался король Георг Третий, подписывая роковой для Британии документ, имя его с того дня навсегда стало символом национального предательства, покрылось позором и презрением. Именно поэтому парламент вскоре принял беспрецедентное решение: Ганноверская династия объявлена низложенной, и на престол вступил Ричард Четвёртый – представитель Плантагенетов, потомок самого славного из британских монархов Ричарда Львиное Сердце…

Альбион никогда не откажется от борьбы за возвращение статуса великой державы. Я говорю это открыто, ничего не боясь, обращаясь ко всему миру. За истекшие двести лет страны-победительницы, Франция и Россия, сделали всё, чтобы поставить нас на колени. С этой целью в позапрошлом столетии был навязан унизительный трактат, в прошлом веке – создана Организация Объединённых государств. Но мы никого не боялись в прошлом, не боимся в настоящем и не собираемся бояться в будущем. Мы черпаем силу в самих себе. Залог нашего возрождения – в нашей истории и в наших традициях, пронизанных духом великой британской империи! (Члены парламента и присутствующий на заседании король Филипп Третий встают и аплодируют.)

Глава пятая

Владимир Ходько