Читать «Сибирский приключенческий роман 2» онлайн

бороду. Он мог бы сойти за византийского патриарха, если соответствующе облачить и, если бы не восточный разрез глаз.

– Мир дому вашему! – сказал Алексий и, чуть поклонившись иеромонаху, добавил: – Мир тебе, брат Никодим!

– И духу твоему, брат Алексий! – привстав ответил иеромонах.

Пресвитер уселся против Никодима. Тут же Агафья подсунула ему чистое блюдо, а Ванька налил в чарку мутный тарасун. Подняли бокалы за здравие именинника. Никодим заметил, что Алексий лишь прикоснулся губами к своему напитку.

– Рад наконец-то встретить тебя, – сказал он пресвитеру. – Днём до дома твоего ходил, но сказали, ты в улусе.

– И я рад! – отозвался Алексий. – Ждал тебя до обеда в часовне. Думал, в неё-то ты в первую очередь заглянешь.

Никодим не знал, что сказать на это. Вообще не понимал, как вести беседу с человеком, встречу с коим дьявол предрекал дважды. И который вдобавок ко всему священником оказался. Не колдун, не шаман, не еретик – вполне себе благопристойный пресвитер. Почти приходской – потому как часовня его временно используется взамен храма. В ней проводят молебны, читают акафисты. И паства обращается за наставлениями к Алексию.

– Нынче церковь инакомыслие карает, – заговорил с Никодимом сборщик ясака Иволгин. – И ты, ваше преподобие, говорят – из инквизиторов.

– Ведьм, будто католики, не жжём, – ответил иеромонах. – И на кол не сажаем, как при Ивановом царствовании.

– Напрасно, здесь такие люди пригодились бы, – сказал Иволгин. – Помню, в Тельминском селе, где я вырос, падёж у скота настал. Решили, что это хомутец, и виновницу искать начали. Хомутец – так у нас порчу называют… Кто-то видел, будто девчонка девятилетняя сидит на крыльце и шепчет, а после этого первая корова издохла. Девчонка, в свою очередь, признала, что надеванию хомутца одной бабой научена. Бабу эту выпороли, затем обеим лошадиные хомуты надели и с позором по селу повели.

– Надо было ещё в заслоны и сковороды стучать, – язвительно добавил Никодим.

– И стучали!.. А если инквизиторы ведьм не жгут, то чем заняты?

– Первейшая цель – чистоту в церковных кругах навести.

– И много в тех кругах грязи? – с издёвкой спросил Иволгин. – Не церковь ли столп истины на земле?

– Тело человеческое с недугами борется. Так и церковь, тело Христово, негодное от себя отторгает. – Никодим, желая отвязаться от Иволгина, перевёл взгляд на пресвитера. – Вот слыхал я о бывшем твоём вспомогателе Григории. Который несколько раз деньги из церковного ящика терял.

– Было дело, – согласился Алексий. – Те потери он своими деньгами в казну возместил.

– Дважды возместил, а за последнее утеряние платежом не обошлось – пощекотали Григория плетьми пред архиерейским приказом. И от пономарской службы отлучили.

– Паршивая овца, – вновь согласился Алексий. – Теперь у меня добротный пономарь. За порядком следит, в колокол бьёт.

– А в Вознесенском монастыре знают об нём?

Тут приказчик долбанул ложкой по столу. Все замолчали и взглянули на него. Черепанов заметно одурманился. Озорство в его взгляде чуть померкло за хмельной поволокой.

– Церковное и без меня обсудите. Ты, Никодим, раз дознанию обучен, помоги с мирскими делами. У нас скот пропадает. И в улусе, и в слободе. Пять лошадок, две коровы, телёнок. Ропщут людишки.

– Сам вчера рассказывал, что слободские с братскими друг друга обкрадывают, – недовольно отозвался Никодим.

– Если где-то воруют, то где-то прибывает. А здесь одна на всех пропажа.

– Розыском скота не занимаюсь. Духовное спасение пасомых – вот моя задача.

– Ну спасай, спасай!.. – рассмеялся Черепанов.

«Издевается прилюдно, – смекнул Никодим. – Свою власть средь стаи утверждает. Эх, поговорил бы ты со мной лет десять назад, вися на дыбе в какой-нибудь монастырской узнице, когда заплечный мастер с щипцами и пылающим веничком над твоей плотью кудесит! Не так бы, глядишь, веселился. Посмотрим, может, и очутишься на дыбе вслед за вице-губернатором Жолобовым».

– Утром отец Никодим хорошую весть донёс, – сказал вдруг староста. – Чего же ты молчишь, Никодим? Расскажи!

Все перевели взгляд на иеромонаха. Даже сидящие за малым столом Агафья и братская старушка повернули головы.

– О чём рассказать? – спросил Никодим.

– Как о чём? Ладно, сам, с твоего позволения… Летом будем церквушку при остроге строить. Долго в епархии думу думали и вот – решились. Услышал Господь мои молитвы!

Воцарилось молчание. Черепанов, нахмурившись, поглядел сначала на Никодима, затем на старосту.

– Это не Господь молитвы услышал, Лаврентий. Это ты своими ябедами священство измучил. Ну, что ж… Храм – дело благое. Жизнь выправится к лучшему. Правда, Алексий?

Пресвитер долго глядел в свою чарку с тарасуном. Светлый пробор делил его зачёсанные назад и в стороны власы. На лбу выступили две вертикальные складки – настолько глубокие, что удержали бы всунутую меж ними монету. Наконец он поднял голову и, глядя куда-то мимо Черепанова, ответил:

– А я против нового храма, Андрей Данилович. Меня часовенка устраивает.

– Шутишь? – взвизгнул староста.

– Какие тут шутки.

– Тогда объясни!

Пресвитер посмотрел на Никодима.

– Я ведь порядок знаю. Прежде чем к возведению храма приступать, ты часовню запечатаешь.

Никодим понял его опасения. Уже лет тридцать именной указ запрещал строительство часовен. А Святейший синод объявил о «разобрании всех существующих часовен и нестроении впредь новых». «Разбор» прокатился по всем епархиям. С часовен снимали кресты, колокола. Выносили иконы и утварь. Опустевшие помещения либо заколачивали, либо отводили под хозяйственные нужды. Исключения случались только в Сибири. Тобольский митрополит Антоний объяснил Синоду, что большинство местных часовен создано для новокрещённых инородцев, и те слёзно просят их не закрывать. Сибиряком позволили поблажку, вместе с тем велели митрополиту по возможности заменять часовни церквями. Заменяли, но на деле нередко случалось и такое: часовню «запечатывали», а строительство церкви откладывалось годами. Паства всё это время лишалась священнодействия и молитвословия. Старики и хворые помирали без напутствия, младенцы подолгу не крестились.

– Страхи твои незряшные, понимаю, – сказал Никодим пресвитеру. – Запечатаем часовню только к сроку, когда храм готов будет. Опись вместе составим. Я лично прослежу, что всё имущество – каждая лампадка – в новый храм передалось, не затерялось. И ты окормлять паству продолжишь. Только будешь уже не «перехожим с грамотой», а действительным приходским.

– Два года назад Синод предписал старые часовни не разрушать, а забыть в прежнем виде, – стоял на своём Алексий.

Никодим покачал головой.

– Этот указ касается ветхих и частично сгоревших. В расчёте, что они вскоре сами развалятся. Скажи прямо, брат Алексий, в чём твоё беспокойство?

Пресвитер поднял чарку и выпил мутный тарасун. Выдохнув, сказал:

– Живы ещё люди, которые часовню возводили. И дети их. И те, кто место это намоленным считает. А новокрещённым ты как объяснишь, что их молельню разрушают, а новую строят? Им новая