Читать «Белый генерал. Большой концерт» онлайн

аргументы. Но моя чертовщина просто перестала откликаться. Эта ссора, такая непривычная, выбила меня из колеи. Вид возбужденного Клавки, при каждой возможности бегавшего в крепость «на аламан», вызывал неконтролируемую ярость.

На второй день денщик сунулся ко мне с шелковым халатом.

— Вашество, вещица — загляденье, новехонькая, а не с трупа, вы не подумайте дурного. Летом, в Спасском, под яблоней да в халате, да у самовара, а?..

— Клавка, ты дурак?

— Ну а коврик на стену в кабинет? — как ни в чем не бывало тараторил денщик. — Азиатцы ими свои шатры снаружи обтягивают, а счастья сваво и не ведают…

— Заткнись! Подай ужин.

Клавка, ничего не замечая и гремя сковородками, продолжал нести околесицу:

— У Василь Василича, у Верещагина, казочок — ну дурак! Взял да вырезал черпачок под седло из богатой дорожки в аршин шириной, кою его благородие себе отложили. Черпачок. Из ковра! Такую вещь спортил! Войсковой старшина изволили ругаться матерно…

— Заткнись!

Возбужденного Круковского было не остановить.

— Армяне вконец обнаглели. «Подвески давай!» — только и знают болтать. Бирюзой да кораллами уже брезгуют, своих верблюдов и ишаков нагрузили так, что ушей не видать…

— Клавка! Сейчас зубы пересчитаю!

— Молчу, молчу! — сконфузился Круковский, но не сказать, что сильно, глаза у этой шельмы блестели так, будто он в рай попал, не иначе.

Семнадцатого января я приказал выставить часовых у всех проломов и проходов и пропускать в крепость лишь при наличии записки командира, хотя разного добра внутри оставалось еще множество. Сам же помчался догонять отряд Куропаткина, отправленного к Асхабаду.

На подъезде к этому небольшому селению наткнулся на большую конную группу туркменов. Похолодел — их было человек восемьсот, мой небольшой эскорт они сметут за секунды. Что делать?

Смело выехал вперед в сопровождении знаменщика-казака с моим личным значком — его соорудил Верещагин из куска текинского ковра, индийской шали и красной атласной китайской материи с вытканным голубым Андреевским крестом, буквами М. С. и годами 1875–1878. Мне навстречу поскакали вожаки-сардары.

Путаясь в русских словах, здоровенный красавец-воин, увешанный оружием, сообщил мне, что Асхабад склоняет голову перед Ак-пашей и что они, все эти славные батыры, готовы составить мне личный конвой и служить верой и правдой Ак-падишаху.

Вот вам, господин генерал армии, зримое доказательство моей правоты! Я потряс своей жестокостью даже таких разбойников, как туркмены, и теперь они готовы мне подчиняться. Это Азия, здесь уважают лишь один закон — закон силы!

Дядя Вася не сказал ни слова. Все также отмалчивался, как будто исчез также внезапно, как появился под Плевной.

— Едем принимать сдачу города, — милостиво кивнул сардару.

С новым торжеством дело не сладилось, на подъезде к оазису меня догнал гонец.

— Срочная гелиограмма из Петербурга, Ваше превосходительство!

Я развернул переданное сообщение, проделавшее немалый путь по телеграфным проводам, включая морской кабель до Красноводска, временную линию до лагеря в Бали, и далее с помощью оптической связи.

«Поздравляем с великой победой! Немедленно возвращайтесь в столицу. Наше дело вступило в решающую стадию. Ваш отъезд согласован с Государем и наместником Кавказа. Лорис-Меликов».

Все понятно: «наше дело» — это конституционный проект и комплекс мер, выработанный Верховной распорядительной комиссией до ее упразднения в августе прошлого года. Тот самый документ, который сперва обсуждался в салоне Елены Нелидовой, а потом в кулуарах МВД, которое возглавил Лорис-Меликов, оставаясь одновременно главной политической фигурой страны. Представить царю проект реформ предполагалось в самый выигрышный момент, при зримых победах внутри и вовне. Внешнюю я обеспечил. Выходит, произошел и крупный успех в борьбе с революционерами?

Если меня вызывают, причем срочно — значит, засуетились правые. Все так серьезно, что потребовалось мое личное присутствие? Лорис-Меликову понадобилось опереться на мой авторитет в армии среди офицеров?

Как ни стремилось мое сердце в Мерв, придется бросить дело незаконченным и возвращаться. Англичане подождут, внутреннее переустройство России куда важнее, чем дипломатическая подготовка будущей войны с Германией.

— Мне нужно в Красноводск! — сообщил я сардару.

— Для нас честь сопровождать Ак-пашу!

Отобрав лучших коней и самых крепких наездников, текинцы поскакали со мной на север.

Восемь лет назад за девять дней я проскакал семьсот шестьдесят верст по безводной пустыне, чтобы произвести съемку маршрута от селения Мулла-кази до колодца Узун-кую. Беспримерный по сложности и опасности поход в сопровождении всего нескольких джигитов. Сейчас попроще: и конвой у меня всем на зависть, и расстояние меньше на четверть, и вода есть на промежуточных станциях, и от лагеря в Бали можно воспользоваться поездом. Пятьсот с гаком верст пролетел со свистом.

Сложности начались потом.

Каспий встретил неласково, огромные зеленые валы в барашках пены носились по морю, и пароход никак не мог отчалить. Если в этой гигантской луже начинался шторм, то волны носились от берега к берегу с такой сокрушительной силой, что оставалось лишь ждать, пока утихнет стихия.

Местная чиновная братия и коммерсанты жаждали общения со мной, банкетов, чествований, балов, но меня не отпускало внезапно проснувшееся чувство тревоги. В голове билась одна только мысль: нужно спешить. Интуиция тому виной или непредвиденная телеграмма Лорис-Меликова, но я рвался в Россию, в Петербург.

Хотя, казалось бы, новости из столицы должны уменьшить тревогу — особенно порадовало известие от сменившего жандармское руководство полицейского начальника*. В столице арестовали главного после погибшего Михайлова террориста — Желябова!

* * *

Полицейский начальник — в августе 1880 г. упразднили III отделение СЕИВК, его дела передали в Департамент государственной полиции МВД

— А что с Перовской?

Именно поиск Желябова и его маленькой спутницы вывел людей Федорова к желтому дому на Выборгской стороне, но эта парочка тогда от нас ускользнула.

— Более сведений нет, надо полагать, ищут, — развел руками местный представитель охранки.

Странная девица, ей-Богу. Аристократка, дочка бывшего петербургского губернатора и родственница человека, столь много сделавшего для блага России именно здесь, в Закаспийском краю. Чего она в террор полезла с такой-то родословной? Да еще со всякой дрянью в обнимку, что ее любовник Желябов, что покойный Кравчинский? Словно безумие овладело Перовской и подобными — мол, уберем Александра II, Россия очнется и воспарит на крыльях революции. С чего бы ей воспарять, если на смену либеральному царю придет его наследник-консерватор, да еще под сильным влиянием Победоносцева? Все это выглядело и нелогично, и подозрительно, особенно в свете непонятного освобождения и Желябова, и Перовской после длительного содержания под стражей. Версии в голову приходили разные — от ходатайства влиятельной родни до чьего-то