Читать «В разводе. Тост за бывшего!» онлайн

могу идентифицировать свои чувства. Но это, конечно, не самое приятное. Если бы ты ещё назвал причины, почему он забрал документы и перевёлся в МГУ, я была бы более лояльна.

— А вот я не знаю, — Яков развёл руки в разные стороны и улыбнулся криво и косо.

Помятый с утра с лёгким перегаром, он казался безумно родным и близким. И в ключе того, что мы обсуждали жизнь сына, становилось понятно, что по такому я буду скучать. Даже несмотря на то, что прощение — это вообще не моя история. Простить можно оттоптанную ногу, простить можно забытую дату. Ну уж точно нельзя простить любовницу на чуть ли не двадцать лет моложе меня. И ещё такое смелое, нахальное поведение.

Да нет, зачем мне человек, который оступился сегодня, оступился завтра? Что, послезавтра меня на крест подвесят из-за его проступков?

Наверное, надо мне было его либо меньше любить, чтобы хотя бы цепляться за что-то материальное, либо больше любить, когда на глазах шоры и ты ничего не видишь.

Я находилась где-то посередине: умеренно любила, не отключалась голова, и меня не душило чувствами.

— Ну, в любом случае, Яш, — медленно произнесла я и шагнула к окну, утаскивая вместе с собой кофеварку и чашечку. — История эта неприятная, попахивает какой-то заварушкой.

— Я тоже так подумал. Поэтому решил: если уж чему быть, того не миновать, то хотя бы подготовлю всё для Москвы.

А я щёлкнула пальцами, поворачиваясь к нему и глядя через плечо.

— Так это поэтому у меня появился дом?

Яша взлохматил волосы на затылке и переступил с ноги на ногу.

— Ну а что мне оставалось делать? Я надеялся на то, что ты хотя бы таким образом немного будешь полояльнее.

Но я нахмурилась и уставилась в окно, которое выходило на двор. Маленькие уютные качели, яблони по весне здесь безумно цветущие.

— Да нет, на фоне того трындеца, который происходит у меня в жизни, то, что Марк забрал документы и перевёлся в МГУ — это так, лёгкие треволнения.

Яша прошёл, сел за стол и вернулся к своим бутербродам.

— А тебя каким ветром занесло к бабуле?

— Ты же сказала, что гадалка-то была плохая. Я поехал к хорошей. Чего ты так на меня смотришь?

И было в его взгляде что-то такое, что заставило меня усомниться в его словах. Нет, нет, нет. Он должен был дойти до какой-то определённой кондиции для того, чтобы приехать к бабуле добровольно. А Яша, ввиду своего характера, очень много старался делать как будто бы из-под палки: приехать, поздравить тёщу, поцеловать ручку бабушки. На самом деле я понимала, что он это всё принимает, он знает, что так правильно. Но повыкобениваться не упускал момента.

Бабуля выплыла из туалета и взмахнула рукой.

— Ну так что, виллу-то будем покупать?

Я ударила себя ладошкой в лоб.

— Господи, бабуль, какая вилла.

Акулина Арнольдовна, понимая, что против неё целых два оппонента, заломила ручки и посмотрела в потолок.

— Два понедельника жить осталось, они какую-то виллу мне пожалели! Всё же вам всё равно останется!

Взмахнула сухонькой ручонкой и села в своё любимое широкое кресло, ножки на табуреточку сложила.

— Яша, ну тебе что, жалко? Тебе что, жалко? — не унималась она. — Вот тёща у Навойского всем хвасталась о том, что у неё теперь есть участок в Керчи.

— Ну хочешь, я тебе тоже возьму там участок?

— Да не хочу я уже этим хвастаться. Надо что-то посолиднее.

Я фыркнула. Бабуля была в своём репертуаре — умудрялась одновременно нервы трепать, намёки давать, и всё это с видом русской аристократии, вечно болеющей и желающей свалить на воды.

— Если всё хорошо, я поеду с Марком поговорю, — медленно произнесла я и, допив своё кофе, двинулась к выходу.

Бабуля меня затормозила, расцеловала в щёки, сказала, чтобы я ни о чем не переживала, расклады самые наилучшие, и вообще эта вилла Яше очень, очень нужна. Я улыбнулась, посмотрела на бывшего мужа, намекая на то, что он здесь прописаться решил или как? Он махнул рукой, как будто говоря, что планирую сам разобраться с этим вопросом.

А я пожала плечами.

Дома Марка не оказалось. Я хотела с ним переговорить до его отлёта в Москву и поэтому, найдя его у одного из старых друзей, попросила приехать. Когда сын появился на пороге, я, улыбнувшись, уточнила:

— Ну так что ты мне хочешь рассказать?

— Батя?

Марк посмотрел на меня и улыбнулся.

— Батя, — повторила я и поудобнее угнездилась в кресле.

Марк прошёл, бухнулся на диван, закинув ноги на подлокотник, и произнёс:

— Мам, будь я, может быть, каким-то более, не знаю, лёгким, компанейским...

— Ты компанейский, — заметила я, потому что это был мой и Яшин ребёнок. Ну а уж что у меня с коммуникацией, что у бывшего мужа — всё было всегда в порядке. Странно было слышать о том, что сын у нас не компанейский. Очень даже компанейский.

Но Марк махнул рукой, намекая на то, чтобы не перебивала.

— В общем, мам. Для меня это оказалось всё немножко тяжелее. Если бы я там с двенадцати лет мотался туда-сюда по программам обмена, скорее всего, я бы это принимал. А так я оказался вырван из своего социума, от своих друзей, от своих знакомых. От какого-то духа своеобразного, чокнутого авантюризма русского. И мне это не понравилось. Я лучше в МГУ тихонечко, помаленечку, но зато комфортненько.

— А не пожалеешь? — прикусила нижнюю губу и потрогала кончик носа.

— Мам, жалею я только о том, что не сделал это раньше.

Я встала с кресла, приблизилась, села на корточки возле дивана и поцеловала сына в щеку.

— Как знаешь, малыш. В любом случае, чтобы ты ни придумал, мы со всем справимся.

Но вечером, когда я собралась доехать до офиса, меня в прямом смысле ждала карета. Нет, не та самая, которая чёрная, лакированная, с вензелями и гербом какого-нибудь старого дворянского рода.

Перламутровая, запряжённая белыми лошадьми.

Она ещё когда ехала, у неё позвякивали бубенчики — то ли со стороны двери, то ли позади.

Новиков стоял и сиял, как начищенный таз для варенья.

— Окажи честь, — произнёс он, слегка наклоняясь и прикладывая ладонь к груди.

Меня, конечно, ещё никогда не катали на каретах. И согласилась я только потому, что надо было ставить точку.

— С удовольствием, сударь, — мягко произнесла я, протягивая руку Новикову.

Он приложился губами к моим пальчикам и блеснул огнём тёмных глаз.

— Прошу.

Когда я залезла в карету, внутри поселилось дурацкое чувство, что козёл-муж оказался