Читать «Герои Русской весны. Личные встречи» онлайн

тридцать километров мы, конечно, не пройдем, но мы будем идти вперед, не по тридцать километров, конечно, но какие-то километры будем идти, однозначно.

00.13.03

– Какой населенный пункт нужно взять, чтобы вы, Илья Владимирович, слегка успокоились?

– Наверное, Киев. Это шутка, конечно. Ну, вы понимаете, как только мы возьмем Марьинку, мы же не будем давать противнику время – ребят, вы укрепитесь, а мы пока отдохнем, потому что я успокоился. Естественно, потом сразу пойдем дальше. Я, как житель Донецкой Народной Республики, хочу, чтобы мы вышли к своим границам. Граница между Донецкой и Днепропетровской областями – это моя цель на данный момент. А там, конечно, как прикажут. Амбиций у меня нет, ни амбиций, ни мечты, что вот возьмем Марьинку и я пойду отдыхать. Нет, такого нет.

– Одесса, Киев?

– Я не готов пока об этом рассуждать, у меня сейчас более узкое мышление. Одесса, Киев – это приоритеты генералитета, у них картина масштабная. У меня проще, мне дали направление, мы по нему идем. Хотелось бы, конечно, чтобы был полноценный выход к морю. Приехать в Одессу, на Ришелье посмотреть, по Потемкинской лестнице походить, конечно, хотелось бы, красивый театр посмотреть, очень хотелось бы. У меня там друг живет.

– Но памятника Екатерине уже нету.

– Это идиотизм, переписывать историю это просто смешно, плохая она или хорошая, это история твоего государства. Тем более Екатерина уж для Украины многое. И города отстраивались, и все это делалось при ней. Помните Ришелье, если бы не французское название, не остался бы он на постаменте, назывался бы он Петр Первый, они бы и его снесли, какая им разница. У них же тенденция убрать все российское. Я вот вам для примера приведу город Красноармейск, ну, действительно же красивое название – Красноармейск. Сейчас Покровск, взяли, переименовали. Так тоже не бывает.

– Донецкий армейский корпус переходит в российскую армию, у вас, как у донецкого офицера, какие ощущения?

– Да пока никаких, мы как выполняли задачи, так и выполняем. Я скажу вам, у нас здесь никогда не было ощущения, что мы какие-то другие. У нас такое же вооружение было, пускай оно частично было трофейное, я не спорю. Современные технологии нам добавятся, естественно, они приблизят победу, ну а так чтобы других ощущений – нет. Я никогда не чувствовал себя каким-то другим, не российским военным. Я всегда себя ощущал на равных со всеми. Так же воевали, так же не боялись, почему мы должны быть другими.

– Придут российские полковники и будут с тобой вот так разговаривать: «Полковник Иванов, ну какой ты полковник? Вот я полковник, я окончил училище № 1, училище № 2, академию № 3, большую академию № 4. А ты кто?»

– Может быть все. Но, понимаете, полковник тот, кто командовал полком. Я полком командовал. И у многих офицеров могу спросить, каким вы полком командовали? Понимаете, от того, что быть номинально назначенным и командовать полком, – это две разные вещи. Вы возьмите Вторую мировую войну, там тоже далеко не все были генералами и полковниками до этого. Многие были, как танкист Лавриненко, который был учителем, в итоге он один из лучших танкистов в мире за всю военную историю. И кстати, мне образование позволяет любому обосновать, что я прав, поэтому нет такого ощущения. На самом деле как пошла специальная военная операция, нет своих, чужих, полковников, шахтеров, допустим. Кто был шахтером, если он себя проявил на уровне, я вам скажу, даже многие выше, чем офицеры, которые проходили училище. Вы учитесь в любом высшем учебном заведении, вы же не используете все полученные знания, вы используете максимум процента три-четыре этих знаний. Вы пришли в бизнес, или вы пришли в журналистику, у вас начало получаться, вам же никто не скажет – вы же не учились на факультете, не скажут. Вы своим делом занимаетесь, у вас получается. Можно иметь журналистское образование, при этом ничего не понимать.

– А семья как себя ведет, понимая, что вы переходите в другую ипостась?

– У меня жена военнослужащая, поэтому она точно так же стала называться военнослужащей Российской армии. Поэтому на мне это никак не скажется. А я думаю о рядовых бойцах – это другое, во-первых, это пойдет и кредитование, и будет выдача квартир, и социальный пакет у российских военнослужащих более высокий. Поэтому, в принципе, я думаю, это большой плюс, опять же, детские лагеря по путевкам хорошие.

– Как считаете, проще командовать на войне или в мирное время?

– Однозначно на войне, полком на войне командовать проще. Во-первых, интересней, в мирное время – это построения, какие-то полигоны, какие-то штатные проблемы. На войне все по-другому. Ты что-то освободил, где-то противника обхитрил, где-то, возможно, и проиграл, но ты делаешь выводы, – интересней на войне, потому что у тебя азарт, у тебя нету вот этого привычного, ежесуточно повторяющегося дня сурка.

– Ну а потери? А отступления?

– Мы ни разу еще нигде не отступили. По потерям, конечно, переживаешь, естественно. Это уже, наверно, как часть работы, воспринимается уже не то что как норма, но где-то внутри себя ты это уже пережил. Раньше человек вот в мирное время погиб, жалко. Знаете, я в свое время был командиром разведывательной роты, когда перешел на должность командира батальона, то больше занимался занятиями, полигонами. Я сразу убежал от боевых проблем, от этих потерь. Но сейчас война, от этих потерь и проблем не убежишь.

– А противостояние с противником интеллектуальное есть, вот щас, даже в той же Марьинке? Если есть, то в чем оно выражается, в каких нюансах? И если мы говорим о противостоянии, то западный опыт каким-то образом влияет на это противостояние интеллектуальное?

– Во-первых, у них новейшая техника, многие западные страны реально-то помогают и реально отдают практически все что могут. Их техника и считает, и показывает. Но интеллектуальное противостояние в области тактики в самой Марьинке, да, оно есть. Допустим, первый батальон наступает, где-то не может взять позиции противника в лоб, покумекали, отвлекающий маневр сделали, окружили их, это и есть интеллектуальное противостояние. А противник в обороне, их задача удержать позиции, у них там особо интеллектуального ничего нет. Технически они сильны, здесь мы на равных.

– А разведчики – это обыкновенные штурмовики, это правильно?

– Разведчики и штурмовики – это разные вещи. У нас есть разведчики, которые зайдут, посмотрят. Есть штурмовики, которые штурмуют. Где-то в полевых условиях мы идем с разведчиками впереди, они посмотрели, засели, подошла пехота, закрепилась. Где-то мы действуем только штурмовиками. Сейчас в городских боях разведчики не нужны, сейчас беспилотники более