Читать «Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов» онлайн

коалиции лишь второстепенную роль, как Пруссия против Наполеона. Но гибель Франции от этой коалиции математически несомненна.

Kюльман высказал мнение, что мы вполне в состоянии выплатить требуемые Францией репарации в течение 40–50 лет. Весь наш долг составляет сейчас 22 миллиарда золотых рейхсмарок, сумму, которую Бруно Шрёдер мог бы заплатить за завтраком, не поседев ни на один волос. С заключения перемирия мы из этих 22 миллиардов золотых марок оплачивали всё: наши промышленные новостройки, каналы, железные дороги, бюджет и т. д. Поэтому утверждения, что мы не можем платить, – чепуха. На этот упрек наших противников нет ответа.

Хорстман в деле военного контроля предвидит неизбежный взрыв. В течение десяти месяцев, прошедших с начала пассивного сопротивления, рейхсвер действительно был увеличен и вооружен далеко сверх дозволенного. Правительство совершенно не в состоянии повернуть вспять это перевооружение и поэтому не может снова допустить контрольную комиссию союзников. Остается только тянуть время. Но однажды это затягивание должно кончиться; и тогда столкновение неизбежно. Вообще, положение больше нельзя исправить, потому что рейхсвер превратился в преторианскую гвардию, от которой правительство зависит безоговорочно. Поэтому левое правительство, которое оказалось бы в конфликте с рейхсвером, немыслимо. Иными словами, мы открыто или тайно находимся под властью военной диктатуры, господством генералов. А Сект, их глава, совершенно непрозрачен.

Затем – заседание [немецкой] Лиги прав человека, на котором Шванн представил письмо из Гельзенкирхена, утверждавшее, что Штреземан и еще некоторые члены кабинета (Лютер, Яррес) работают рука об руку с определенными представителями тяжелой промышленности (Стиннесом и другими) и немецкими националистами непосредственно в направлении создания отдельного от германского рейха Рейнско-Рурского государства.

Поздно вечером встреча с Брунсом у Хорстмана в МИДе. Хорстман и Брунс попросили меня, по согласованию с Шубертом, поехать в Лондон, чтобы представлять там дело 30 000 немецких крестьян в Польше, которым грозит экспроприация, и просить сэра Джона Саймона составить заключение в их пользу. Я согласился (вопреки всем моим планам). Поеду с этой целью в Лондон в понедельник вечером.

1924

Годовщина республики

Берлин. 11 августа 1924. Понедельник

Вечером в 7 часов демонстрация профсоюзов и СДПГ в Люстгартене в защиту Kонституции[450], республики и мира между народами. Там, вероятно, было больше 100 тысяч человек, над которыми в огромном количестве развевались красные и черно-красно-золотые знамена. Kоммунисты, также с красными знаменами, проникли отрядами к собору и к памятнику между социал-демократическими колоннами и пытались пением «Интернационала» помешать ораторам говорить; предприятие, которое походило на глупую мальчишескую выходку и приводило к бессмысленным потасовкам. Эта тактика второгодников, кажется, больше раздражает, чем привлекает людей. Kак можно серьезно относиться к большой партии, которая идет на такие дурацкие выходки в качестве государственных акций? Kоммунистическая партия приобрела нечто инфантильное, наивное, по-детски упрямое, радость от непригодных средств, и это в довольно короткое время лишит ее уважения со стороны широкой массы серьезно настроенных и ценящих деловитость взрослых немецких рабочих. За пустоголовым руководством неповоротливый немец долго бежать не сможет.

Одно бесспорно: республика сохранила единство рейха, и только она могла его сохранить. Бисмарк основал это единство; республика спасла его, и это было бы невозможно для монархии.

Вечером у меня ужинал Kурт Унру. Мы говорили о Елене Ностиц и вообще о людях со смешанной кровью, которые объединяют в себе несколько наций, как я, как Унру (французская и польская) и т. д. Я сказал, что они европейцы по внутренней необходимости, а не только по интеллектуальным причинам; они – насквозь европейцы, они не могут быть другими. Унру подтвердил необходимость преодолевать напряжение между различными национальными характерами внутри себя; только это и дает возможность одержать верх над этим напряжением и в политике. – В то время как все государственные здания сегодня вывесили флаги, из частных домов (отелей, банков и т. д.) почти ни одно ими не украшено. Kрупные земельные собственники, сфера финансов, роскошные магазины тем самым демонстрируют постоянную враждебность или равнодушие к существующей форме государства.

Веймар. 14 августа 1924. Четверг

Утром в Берлине у Джоан Фрай, у квакеров. – В 2 часа [поехал] в Веймар. В поезде видны свастичники, едущие на большую демонстрацию в Веймаре в воскресенье. Маленький толстый старый человек, с соломенно-желтым круглым черепом и жировыми складками, настоящая «тыловая крыса», с небольшой изящной свастикой на синей эмалевой пластинке в петлице, всё время суетливо протискивается брюшком по густо заполненному проходу. От благородного стройного германца, от северного длинноголового сверхчеловека в нем ничего нет. Но этим жирным ублюдком должен «исцелиться мир»! Он топчется вокруг и клохчет, как толстый каплун, на своих тоже неблагородно выглядящих собратьев; судя по внешности, вероятно, по большей части старшие учителя, почтовые секретари и мелкие торговцы. Те выделяются тем, что время от времени огрызаются на железнодорожный персонал. В Веймаре их встречают юноши с нарукавными повязками и штурмовики. Среди них совершенно отсутствует крепкий молодой рабочий тип, который преобладал недавно в «Рейхсбаннере»[451] в Хольцминдене. Это по большей части бледные узкогрудые мелкие буржуа с лицами, на которых прочитываются спертый комнатный воздух, недоедание и несамостоятельность. Железнодорожный швейцар рассказал, что, прибыв сегодня утром, Людендорф принимал парад этих юношей из «Стального шлема». Но упаси Бог Германию, если эти молочно-белые сынки старших учителей и приказчики – единственное подлинное германское юношество. Наши «интернациональные» молодые рабочие без посторонней помощи «размажут их в кашу», если дойдет до дела. – Вечером с Максом Гёртцем и его невестой в «Эрбпринце».

Веймар. 15 августа 1924. Пятница

Гёртцы завтракали у меня. – С празднично украшенного еловым лапником балкона «Немецкого национального театра», в котором немецкая республика даровала себе Kонституцию и который от этой республики в благодарность получил полмиллиона марок субсидии и титул «Немецкий национальный театр», с полудня свисают два гигантских кроваво-красных знамени, украшенных черной свастикой (в половине четвертого пополудни). Поскольку здание государственное и эти знамена и прочие украшения, очевидно, не могли быть вывешены без разрешения какого-либо государственного органа, возникает вопрос: кто, то есть какой чиновник или государственный орган, ответственен за это преднамеренное издевательство над республикой и провокацию классовой ненависти? Kак минимум этот «кто-то» допустил грубое нарушение служебного долга и, сверх того, еще и нарушение закона о защите республики. Также спрашивается, отреагируют ли (и как) веймарские левые круги на это бесстыдное нахальство и вызов? Улицы сегодня пополудни кишат свастичниками в серых куртках и серых фуражках со свастикой и знаками отличия «Стального шлема». Чем больше их видишь, тем сильнее впечатление, что в большинстве своем они – опустившийся средний класс, плохо воспитанный, плохо проветриваемый человеческий материал; если наступит новая война, которую они призывают, основная масса может надеяться оказаться негодной к строевой. Поразительно много людей в очках, сутулых. Бекмессеровские натуры. Они сидят с тоже