Читать «Избранное» онлайн

как бы исключительно посвященные одному из начал, входящих в единое человеческое лицо.

Часто в чередовании их противоположной значимости они как бы отрицают друг друга. И истины, найденные на других путях, тогда объявляются ложью. Тут опять утверждение реальности зла путем отрицания истинности одного из путей к человеческому преображению.

Эпохи, стремящиеся к утверждению человеческих начал в постепенно преображающемся богочеловечестве, часто кощунственно отрекаются от предшествующих эпох, когда человеческая мысль была устремлена к постижению своей причастности Богу.

А эпохи, устремленные к Богу, как бы отрекаются от своего человеческого естества и предают его.

Надо иметь любовь, чтобы видеть в пределе преображения святость обоих естеств.

И, может быть, человечество в течении и восхождении своем было бы рассыпано, раздроблено на части, вечно бы отрекалось от своего вчерашнего дня и этим самым предавало бы себя злу, не могло бы иметь единого лица и единого пути — если бы при всех муках этих попыток отречься, предать, раздробиться и рассыпаться, если бы при всевременном предавании себя вольной смерти — человеческому роду не предстояла бы Мать.

Земля не отречется от человечества и не предаст своего материнства. Земля объединит разрозненные временем муки. Земля оправдает и минуты исканий своих человеческих путей, и минуты, когда дух человеческий приближается к слиянию с Богом.

Потому что минута даже величайшего подвига в душе матери как вопль:

 — Боже мой, боже мой, всуе оставил меня?

Родина и народ

Родина — родившая — Мать — родная земля.

Народ — народившийся — Сын.

Для всех нас мать — из всех земель самая Земля, из всех матерей наша мать, Россия.

И сыновнен путь русского народа по отношению к ней.

Надо только понять, что каждый отдельный человек может быть корнями своими более причастен русскому народу и более причастен России.

Русский народ вольно выбрал сыновнюю гибель свою и взошел на Голгофу. Можно и отдельному человеку вместе с ним восходить на Голгофу и вместе с ним вольно избирать крест свой.

Материнский путь России, страны, земли — мука не вольно избранная, а претерпеваемая. И вместе с ней можно отдельным людям разделять меч Голгофского креста, пронзающий сердце.

Материнская мука России, путь ее преображения. И в ней она как бы утверждает себя как исконно материнский путь, путь по преимуществу материнский.

Среди мира Россия — всего более земля, Святая земля, мать, удел богородицы.

Народам даны разные пути.

России же дан материнский путь, и в этом нельзя не видеть конечную цель ее служения.

Россия сопутствует, со-страдает миру. Россия не вольным хотением берет, и отрекается, и вновь берет свой крест, а силой своего материнства влекома за миром, за народом своим, пронзена мечом крестной муки человечества. И силой материнства своего может она покрыть сильно.

И вместе с тем мир, народ не может пощадить матери.

Должное

Уже века познается истинное имя России и истинное имя ее народа.

Исторически чередуются различные эпохи.

Они могут быть эпохами, стоящими под знаком материнства. Или эпохами, стоящими под знаком сыновства.

А в сыновстве — в пути не родины, а народа — есть всегда воплощаемое человечество.

Другими словами, соборно-единый русский народ в пределе своем может быть преображен в подлинное богочеловечество.

Но эпохи дробятся и дальше. Иногда народ со всей страстью и мукой посылает своих детей на смерть и на гибель, в тюрьмы и на виселицы для утверждения и раскрытия полноты своего человеческого лика.

Дерзновенность человеческого начала определяет себя как должное. Человеческая справедливость говорит о человеческом равенстве и бьется до смерти против рабства.

Материнство, Родина, Россия сопутствует человеческому пути своего народа, благословляет его и стоит у его креста.

И путь этот человеческий в пределах преображенности свят, неотрицаем, необходим как один из частей преображенного богочеловечества.

И если в чередовании эпох за таким поколением идет другое, отрицающее его, и избирает муки духа, очищение мира личной углубленностью, то в отречении народ раскалывает себя, теряет единый путь, утверждает хаос, зло, отсутствие цельности.

В самом себе каждый истинно сущий путь ведет к полноте божества. И поэтому тут вопрос только в том, в каком пути «талантливо» данное поколение.

Но синтез всех путей, цельность разнородных частей народа, собирание всех подвигов в единый народный подвиг дает материнство.

Родина, родившая, Святая земля, Россия — влеклась раньше за сыновним путем своего народа, когда он утверждал свою человеческую свободу. Она же влечется и сейчас за ним, когда, отрекаясь от человеческой борьбы, от боя за свое человеческое право на равенство и на хлеб, начинает народ мукой воплощать заложенную в нем божественную ипостась.

В пути матери соприкоснутся пути народа. Единой материнской мукой сольются в единый лик две ипостаси народа.

И вместе с тем только жертвой народа может быть искуплена мать.

К этому надо только еще добавить, что в историческом процессе эпохи, отрицающие друг друга, конечно, не единственные.

Есть еще эпохи полноты синтеза.

В конечном счете, только они определяют степень воплощенности богочеловечества.

И эта степень воплощенности для каждого исторического момента определяется сочетанием всех творческих достижений в области человеческой с полнотой постижения божественной истины.

Да оно и не может быть иначе, потому что в богочеловечестве элемент божественный неподвижен и в приближении к нему происходит только его раскрытие.

Человеческий же элемент всегда творим, в человеческом элементе нет данной заранее полноты, а преображение его идет через творение новых ценностей.

Достоевский и современность  [85]

1. Достоевский как художник и психолог

Достоевский — это целый мир. Трудно даже только перечислить темы, которых Достоевский касался в своем творчестве. Пути отдельной человеческой души и пути всего человечества были одинаково предметом его глубочайшего анализа. Жизнь ребенка — Плюшечки в «Братьях Карамазовых» или Нелли в «Униженных и оскорбленных», — последние судьбы людей, — последняя борьба добра и зла в «Легенде о Великом Инквизиторе», — одинаково внимательно изучались и наблюдались им. Как будто дети, униженные и оскорбленные люди, потерявшиеся, «инфернальницы», горячие сердца — каждый отдельный человек — преступник или старец Зосима — жизнью своей раскрывает и подтверждает какую-то великую правду, в нем заложенную, несет в себе подобие Божие, неповторимый лик, данный ему Богом, и в своей неповторимости необходим и неизбежен в общем мировом строительстве.

Это вот возвеличение самого униженного и самого маленького, это есть различение в нем Божественного образа — делает Достоевского одним из величайших знатоков души человеческой и пути человеческого. Без преувеличения можно сказать, что явление Достоевского было некой гранью в сознании людей. И всех, кто мыслит теперь после него, можно разделить на две группы: одни — испытали на себе его влияние, прошли через муку и скорбь,