Читать «Боевой 1918 год. Длинные вёрсты. Комбриг» онлайн

пулеметного начальника звание командира полка вовсе не будет пределом. Он уже сейчас со мною обсуждает идеи, приличествующие какому-нибудь военачальнику-новатору.

Барон удивился:

– Витька? Нет, он всегда отличался тягой к военному ремеслу, но чтобы вот так… А если не секрет, что за идеи?

– У него спросишь, он и расскажет…

Это действительно не было секретом, просто, когда Михайловский стал делиться со мной своими мыслями дальнейшего развития тачанок, я даже офигел. Просто потому, что он пусть и несколько расплывчато, но достаточно четко прописал концептуальную идею использования танков. Заметьте, даже не броневиков. И не нынешних неторопливых и огромных «ромбов» вроде английского Mark, от которых писаются кипятком все нынешние военачальники, а наоборот – небольших быстроходных машин с противопульной броней и легким вооружением типа малокалиберной пушки и пулемета. То есть Витька додумался пока что только до легких танков и вожделел о чем-то наподобие Т-18 или даже (в самых смелых мечтах) БТ[29]. При этом пытаясь выстроить взаимодействие танков с пехотой. Еще корявенько, но какие его годы?

А что особо мне понравилось, парень сразу продумал мысль о снабжении и ремонте техники. В этом он коренным образом отличался от Тухачевского, для которого танки были вещью в себе и могли существовать, как сферический конь в вакууме, практически без обслуживания и запчастей.

При этом Михайловский был только в начале пути, но сдается мне, что со временем буду иметь удовольствие видеть превращение бывшего царского пехотного поручика в будущего советского бронетанкового генерала. Ну а я, разумеется, помогу, по мере сил…

Тем временем наш разговор с Бергом продолжался:

– То есть Виктора я вижу военным до мозга костей. А вот у вас, барон, больше преобладает авантюризм. Посмотрел я на твое поведение и на допросе, и при общении с немцами. Да и наглый посыл командира тоже о чем-то говорит. Невооруженным глазом видно, насколько вас сильно бодрит опасность и как вам нравится это чувство. Вам бы не в офицеры идти, а в какие-нибудь пионеры-первооткрыватели. Чтобы опасности на каждом шагу, чтобы ветер в лицо да неизведанное за каждым поворотом. А каждодневная рутина вас гнетет…

Про адреналинового наркомана барону я ничего говорить не стал, так как сильно сомневался, что сейчас этот термин вообще известен. Но и того, что сказал, вполне хватило, так как Берг вытаращил глаза:

– Чур, а вы с врагом рода человеческого никак не связаны? То, что Виктор обо мне такого рассказать не мог, я уверен. У него просто времени для этого не было. Вы же сейчас почти слово в слово повторили слова моего ротного командира! И то ему для таких выводов понадобилось почти полгода! Вы же вот так сразу…

Я ухмыльнулся:

– С врагом не связан. Можно даже сказать, что наоборот. А насчет выводов… Просто есть такая наука – психология. Там все это очень хорошо объясняется. И исходя из нее, я могу сказать, что, из-за импульсивности и тяги к риску, тебя необходимо постоянно контролировать. Поэтому больших постов тебе не добиться. Максимум – ротный. И это во время войны. В мирное время таких, как ты, называют дерзкими наглецами и стараются спихнуть с глаз подальше, в самый дальний гарнизон.

Барон удрученно кивнул:

– Мне то же самое и раньше говорили… Но что поделать, если характер такой? Это отец настоял, и пришлось идти по его стопам, обучаясь в Андреевском училище[30].

– А кто у нас папа?

Евгений не обратил внимания на фамильярность:

– Отец служил преподавателем в том же училище. Умер от апоплексического удара еще в тринадцатом… А я ведь и не особо хотел быть военным. А уже после выпуска даже в авиацию перевестись думал. Но рапорт не одобрили…

Сочувственно кивнув, я уточнил:

– Чего не одобрили-то? Кстати, именно в авиации ты бы себя тоже мог показать. Там твой характер очень бы в тему пришелся. Особенно в истребителях.

Берг махнул рукой:

– Мне не объясняли, почему прошение завернули. Только что теперь об этом говорить?

Пришлось возразить:

– Не скажи, не скажи… Просто я стараюсь следовать словам Козьмы Пруткова. Это насчет того, что каждый человек необходимо приносит пользу, будучи употреблен на своем месте. Вот и соображаю, куда тебя приткнуть. Нет, можно, конечно, оставить как есть. У Витьки ты быстро станешь командиром отделения. Но это нерационально. Ты образован, смел, физически развит, знаешь языки, и занимать место отделенного в пулеметном взводе для тебя считаю не совсем верным.

Парень криво улыбнулся:

– И куда же вы меня прочите?

Я пожал плечами:

– В том то и дело, что пока не знаю. А сам-то ты к чему склоняешься? И я не только про войну говорю. Сейчас будешь служить, где прикажут. Но у самого к чему душа лежит? Вот, в принципе, чем бы хотелось заниматься?

Евгений помолчал, разглядывая редкие облака, а потом выдал:

– Сразу даже не скажу. У меня ведь с самой юности все шаги были расписаны. И не мной. А сейчас даже как-то странно… «К чему душа лежит»… знаете, – парень посмотрел мне в глаза, – вы так про первооткрывателей сказали, что даже детство вспомнилось. Тогда я мечтал быть как Ливингстон. Чтобы новые земли и неизведанное… Но я повзрослел, да и мир уже другой. Ну и войну исключать нельзя. Пуля, она дура. К чему сейчас загадывать?

Какое-то время разглядывая собеседника, я прикидывал варианты. Ну надо же – по складу характера Женька должен неплохо вписаться в мою группу будущих кладоискателей. Шестеро у меня уже есть (правда, не знающие еще никакой конкретики). А этот вроде шустрый и не дурак… Ладно, жизнь покажет, что он за фрукт. Еще раз оценивающе оглядев Берга, ответил:

– Загадывать надо всегда. Во всяком случае, имея цель, есть куда стремиться. И насчет тебя я решил так – останешься при мне, командиром отделения автоматчиков. Ну и само собой, переводчиком на полставки. Не делай тут большие глаза – насчет ставки я шучу. А чтобы было куда стремиться, так скажу: готовься – покажешь себя нормально, после войны предложу тебе нескучную совместную работу. Почти как у Ливингстона, но с конкретной конечной целью и не только в Африке, а по всему шарику.

Барон от такого поворота растерялся:

– Э-э… это вы серьезно? И что значит – «совместную работу» и «по всему шарику»?

Опять закуривая, я ответил:

– Совместную, это значит совместную. В составе небольшой группы единомышленников станем работать на благо страны. Оплата… Хм… Оклад будет генеральский. С премиями по факту. А насчет «шарика»… имеется в виду весь земной шар.