Читать «Фантастика 2026-169» онлайн
Алексей Аржанов
Страница 511 из 2400
Тишина. Воздух не льется в легкие. Мир дрожит и расплывается в алом мареве, закрывающем глаза. В мозгу отчаянно сопротивляющейся пленницей бьется одна мысль: Посейдон бы не стал. Я знаю его, знаю даже изменившегося, растерявшего неугомонную веселость Жеребца – он бы не стал…
Я знаю, кто стал бы.
– Почему не расскажешь мужу? – голос Трехтелой прорывается через пелену, выцарапывает слова по слуху, словно стилосом по слишком жесткому воску.
– Зачем? Что он скажет мне? Что сделает? Видеть, как он прячет глаза? Слышать, что это то, с чем нужно смириться или что это честь?
– Ты плохо знаешь Щедрого Дарами, если говоришь так…
– Он – Кронид. Я знаю их достаточно, – воды Ахерона, погасите пламя в ее голосе, пока оно не сожгло меня изнутри!
– Значит, ты плохо знаешь, как он относится к тебе.
– Может статься, ты знаешь лучше?
Головка асфоделя упала на песок. Геката подозвала ее мановением руки, покатала в ладонях, растирая лепестки в сочное месиво.
– Удар за удар, – так шепчутся дикие колдовские травы перед полуночью. – Откровенность за откровенность… Он обожает тебя, и это ясно для всех, кто понимает его хоть немного. Значит, ты не знаешь его совсем или все время отворачиваешься – дело твое… Но говорю тебе: за такую любовь любая из богинь отдала бы половину своей красоты, даже…
– Ты?
– Мне нечего отдавать. И я не ты: меня нельзя полюбить так. Я не люблю сама, и меня нельзя полюбить - никак, и, может статься, в этом мое спасение и мой дар: так легче…
Да, Геката, так легче. Ты вновь удивляешь меня: я слышу, какой ровный у тебя голос, но вижу, как отвернулось твое правое тело, как исказилось лицо – тоской, обычной смертной тоской по тому, чего никогда не будет. Не тоскуй, Трехтелая, ты не знаешь, что это такое, ты не знаешь, насколько права сейчас со своим «так легче»…
– Пусть так, – не решили ли они обменяться телами? Гекату, не Персефону я слышу сейчас. – Пусть так… Тогда я права дважды и трижды. Мужу не следует знать. Знание только добавит ему забот.
– Не уверена, что Запирающий Двери…
– А если и так! – вскрикнула Персефона, и я наконец смог рассмотреть ее лицо: бледное, и гневное, и полное решимости. – Если он вдруг решится, если пойдет на глупость ради меня… Трехтелая, у тебя есть дар предвидения? Если муж выступит против Громовержца – чем это кончится для меня, для него, для его царства?!
Мягко рассмеялся в отдалении Тартар – потер невидимые лапы. Правота жены навалилась грузной тушей, норовя задушить – вынесу ли еще и это? На плечах и так хватает…
– Ты можешь взять с меня клятву водами Стикса – я буду молчать.
– К чему? – отозвалась Персефона устало. – Я знаю, что ты не донесешь ему. Я знаю, как дорог тебе Аид.
Левое тело Гекаты вознесло руки в протестующем жесте, но жена добавила с невеселой усмешкой:
– Нет, не тот что на троне, а тот что вокруг. Мир, который получил его имя.
Геката молчала. Руки ее – все шесть – были опущены.
Мир, который получил мое имя и который я не имею права разрушить опрометчивым поступком. Гера, сестра моя, похоже, мне осталось только молить тебя сохранить мой семейный очаг.
Мой холодный семейный очаг.
Те угли, которые еле тлеют в нем.
Сохранить его от молнии. От твоего мужа.
Но ведь ты же никогда не препятствовала ему в очередных любовных приключениях? Твой гнев падал только на головы его незадачливых любовниц – Семела, Латона, Ио… Ему ты никогда не препятствовала, зная, что это бесполезно.
Ему вообще никто и никогда не препятствовал.
Геката повела плечами, словно ощущая перемены.
– Мир странен, – прошептала она. – Наверное, вернулся Владыка. Идем, ты изранила ноги на этих берегах. Я напою тебя нектаром и снадобьем из молока, меда и лотоса: ты будешь безмятежной при встрече с мужем…
Мир был странен – да. Он качался и трещал, но не силясь сбросить меня, как в былые времена, а разрываясь от гнева и бессилия заодно со мной. Буря назревала там, куда не спускаются ветры, где не властвует Тучегонитель…
О, нет, он и тут властвует. Добрался, дотянулся.
Доказал свою власть, не спускаясь в подземный мир, отнимая то, что дал сам, да какое там – забирая последнее…
Доказал ли?! Отнимет ли еще?!
Тартар даже подначивать не решался. Да и Ананка не предупреждала из-за плеч.
Знала: доказал и отнимет. Это же Громовержец. Эгидодержец.
Ему никто никогда не препятствовал.
Сколько я просидел на песчаной отмели, вслушиваясь в свой мир, – не помню. Ивы над Коцитом тревожно перескрипывались – косматые старухи, перемывающие косточки молодым соседям. Огненные валы Флегетона рвались вверх, кромсали мать-темноту, и споткнулись лошади Нюкты, везущие ее колесницу к выходу, и храп Эреба стал не таким сонным…
Тени толпами валили от входа, и в надрывных стенаниях тонул плеск хароновых весел: друг-Убийца выполнял свою работу на славу.
– Теперь ты понял, – устало и равнодушно обронила Судьба. – Будь прежним невидимкой – и вечно бросайся клеить трескающийся сосуд: скрепишь одну трещину – а вода вытечет через другие. Или будь Владыкой – и позволь твоему списку писаться как должно.
Как там вежливо говорить со своею Ананкой? «Помолчи, ради Хаоса?» – когда хотелось бы сказать: «Заткнись, чтоб тебя в Тартар?»
Промолчал. Снял шлем, направляясь к своему дворцу.
И Ананка цокнула языком одобрительно, потому что: какой невидимка, если – видно?
[1] Таларии – название сандалий Гермеса
[2] Панамфайос – Всепрорицатель. Один из эпитетов Зевса.
[3] Стратий – Воинственный. Один из эпитетов Зевса.
[4] Телейос – Всемогущий. Эпитет Зевса.
Сказание 13. О спорах и искусстве прядения нитей
И к сердцу холод льнет незримых глазу ножниц.
Чуть вьется жизни нить… Жужжит веретено.
Г. В. Голохвастов.
Златокрылый стрелок, сын брани и ласки, разве не вопросы без ответов ты любишь больше всего?
Стрела в чужое сердце – вопрос. Стрела-ответ ложится на твою тетиву с неохотой, а то в мире было бы больше счастливых пар.
Сын ярости и нежности, не задавался ли ты вопросом: может