Читать «Фантастика 2026-169» онлайн
Алексей Аржанов
Страница 795 из 2400
– А она не принесла. Да?! Она же любила сына, не хотела, чтобы его обидели…
– Да, мой мальчик, она не принесла… Она взяла камень. Обычный камень, завернула его в пеленки и отдала мужу. Крон проглотил камень, думая, что глотает сына, и мальчик с черными глазами и волосами остался расти на острове Крит, под надзором нимф. И Крон искал его, потому что над ним висело страшное, отравленное пророчество. Потому что боялся…
– Мама! Мама, я не понимаю! Зачем он хотел съесть своего сына? У него что, не было… ну, другой еды? А сына же можно было просто не обижать. Сын же никогда бы не захотел свергнуть папу! Мама? Почему ты плачешь, мама?! Мама, не рассказывай дальше. Наверное, у этой сказки – плохой конец.
– У наших сказок редко бывают счастливые концы, мой маленький. Ананка неизменна.
– Ну, тогда я с ней не дружу. С Ананкой этой. И вообще, это глупая сказка. Я придумаю тебе новую, хочешь? Мальчик с черными глазами и волосами пришел к папе. Сказал: клянусь, я никогда не буду тебя свергать. Поклялся… ну, Стиксом, наверное. И его папа перестал бояться, и они зажили все вместе. Долго и счастливо. Ну, как, мама?
– Это хорошая сказка, мой маленький Арес. Это самая-самая лучшая сказка…
Мать гладит по голове теплыми, мягкими ладонями, пахнущими молоком и мёдом. Улыбается тихо, с острым, пронзительным проблеском грусти – как у отцовских молний. И начинает петь старую-старую песню, где мужа зовёт жена с пира, потому что его все очень-очень ждут, и очаг погас, и дети плачут. Арес сворачивается под одеялом и слушает, и придумывает другую концовку:
Муж с женою идёт домой:
Он оставил хмельных друзей,
Дети рады, горит очаг –
Ведь вернулся хозяин в дом…
И долетает из сна – с материнским смехом или слезами, кто там знает?
– Это самая, самая лучшая сказка… лучшая сказка… сказка…
Сказка.
– Не старайся, Воинственный. Не достанешь.
Металл звякнул о металл – так яростно, что почти любовно. Скрежетнул себе под нос особую песнь – песнь войны.
Афина парировала удар так легко, будто знала, куда он нацелен. Перешла в атаку – с легкостью, вызвавшей на трибунах восхищенный вой.
И небрежный завиток победоносно запрыгал на лбу, как бы спрашивая: ну, что? Что ты против меня можешь?
Ничего, ответил, взблеснув, адамантий в руке. Уж что-нибудь да могу. Как-никак – сын и судьба Климена Олимпийского, будь он трижды неладен вместе со всем своим царством.
– Сидела б ты лучше за прялкой, Мудрая.
– А может, мне поручить это тебе? У тебя это получится гораздо лучше, чем сражаться.
Удары наотмашь. Хитрые финты. Уколы слов.
Двое давних противников сошлись в очередной схватке.
Серые глаза против черных. Удар против удара.
Меч против меча.
Небось, отец тоже смотрит – куда ему деться? Бормочет себе в бороду что-нибудь вроде: «Ну вот, опять сдал ей атаку». И прикидывает – насколько лучшей была бы Афина дочерью, чем он – сыном. Потому что – гляньте-ка! – мудрая, воинственная, да еще и сражается отменно.
Да еще и женщина, а Клеймо Кронида – как известно, сын.
– Что это было? Атака? Пьяные сатиры так не размахивают мечом.
– Что это было? Уход от удара? Женщины так разве что на ложе выгибаются.
Жгучие слова кнутом – по коже. С одной стороны. Со второй стороны. Стремительные движения, уходы, атаки, только почему ж кажется – мальчишка нападает на воина?
На арене – танец равных. Тени танцуют свой собственный танец: одна летит, незряча от ярости, кажется, завопит сейчас: «Ты… дура! Девка!!»
Танец предрешенности.
Меч, выбитый из руки, зазвенел об арену. Застонали в разочаровании зрители. Афина, вечная насмешница и победительница – вечная! – насмешливо покачала своим клинком.
– Чуть-чуть не достал, надо же. Ну, ничего, Воинственный. Когда-нибудь тебе улыбнётся удача. Может быть. С кем-нибудь другим.
Косо усмехнулась, добавила презрительно и тихо, так, чтобы зрители не услышали:
– Например, с Афродитой. Попробуй выйти на нее… с твоим копьем. Если, конечно, тебя опять не отлупит Гефест.
И уже громко, во весь голос:
– Бой окончен. Негоже калечить жениха в день обручения.
Повернулась, взметнула черными волосами, обдала язвительной усмешкой. Ушла.
Меч хрустнул в пальцах Ареса, как сухая веточка. Примолкли трибуны – быть грозе. Зрители вытянули шеи: ну, что оно там? Как оно там? Не сейчас еще?
Арес швырнул обломки меча в песок. Обтер окровавленную ладонь о бедро и зашагал с арены. Жаль, нельзя исчезнуть. Сбежать в какую-нибудь пещеру, упиться вином – нет же, обручение это тартарово! Ананка, небось, ухмыляется там у себя, где она ось мира вращает (Ананка ему всегда представлялась похожей на Афину – сероглазой, черноволосой и с ехидной ухмылкой, исполненной превосходства). Понабросала гадостей: сперва Гефест, чтоб ему жрать его костыли, потом с отцом сцепился, потом еще это обручение, танец тот… Теперь вот соревнование. И повсюду – жадные взгляды: смесь любопытства и страха. Так смотрят на воплощённую судьбу. На будущее. На воплощённое пророчество.
Ну, и смотрите себе, глаза не сломайте. Вот ваше пророчество тащится с арены. В очередной раз побежденное. С разрезанной ладонью. Зыркает по сторонам – аж вино в чашах скисает (ничего, выпьете за помолвку, никуда не денетесь).
А в ушах у пророчества – неотступное, неизбывное, беспощадное сказанное голосом Таната Железносердного, с которым как-то скрестил клинки… Которому проиграл и от которого на память получил вечный росчерк на левой щеке…
– Бездарно дерёшься.
– И почему? Почему я? Почему бездарно?!
– Потому что не хочешь победить.
Все верно, о проницательный падальщик из подземного мира. Я не хочу победить.
Я только хочу сжечь ее проклятый свиток.
* * *
Как он узнал о пророчестве – не помнилось. Может, сказал Аполлон во время ссоры. Или разболтал вечный сплетник Гермес?