Читать «Фантастика 2026-169» онлайн
Алексей Аржанов
Страница 884 из 2400
Так какого, спрашивается, сюда еще и этот мальчишка приперся, не по правилам играет?! Сказал бы ты ему…
Ага, покивал я, медленно отходя подальше, подальше. Ты вот ему сам – попробуй, скажи. Я уже его музыки наслушался. И вообще, не знаю, как там у тебя дела с детьми, братец, только вот мои – как на подбор упрямые.
И с правилами и пророчествами у них какие-то нелады. Даже и не знаю, в кого.
Надо отдать Зевсу должное – он попытался.
– Кифаред… – погрозил ему серпом. – Это не твоя судьба, Кифаред!
Музыкант (лучник?!) в ответ прищурился. И усмехнулся углом губ – знакомой такой усмешкой, у одного пастушка видал, на Крите ещё…
– Да, – сказал тихо. – Это моё решение.
И разжал пальцы.
Взвизгнуло испуганно и яростно древнее адамантовое лезвие: почему разжал?! Зачем пальцы?! Ты – лучник! Ты же должен сейчас – стрелу из колчана, потом на тетиву…
Чтобы мы успели ударить. Чтобы я успел…
Блеснула серебряным бликом молния – подарок пастушка нереиде в благодарность за ночи. Стрела, для которой не нужны луки и колчаны. Позови – явится.
Та самая, которую я оставил сыну.
Игрушечная стрелка – куда там произведению Циклопов против воплощённой мести матери-Геи! Лезвие заскрежетало-заусмехалось: сейчас… в пыль… как только столкновение…
Стрелка упала в пыль – не вынесла даже быть поблизости от небытия, заключённого в древний адамантий.
Потом щербатая усмешка замерла. Довольный скрежет захлебнулся.
И непобедимый Серп Времени полетел в пыль следом за молнией – вместе со сжимающей его дочерна истлевшей кистью.
Ифит целился не в махайру – в руку.
Змея кусает собственный хвост – вцепилась, не разорвать. Секунда кажется дольше жизни: успеваешь увидеть всё, услышать всё, всё почувствовать. Зевс – рот открыт в безмолвном, но истошном вопле боли и ярости. Ифит – полон решимости закончить, заслонить, защитить, и лук вновь выгибается, становясь кифарой, сейчас обрушится вслед музыка… и за стеклистым, изломанным маревом – будто жилы хрусталя – мечутся фигуры: одна, с золотистыми волосами, ломает руки – наверное, Гера…
Фигур сейчас не будет. И змеи – преграды, ловушки, которую невольно поставил Зевс – сейчас не будет, и острова Коркира, и много чего ещё…
Потому что в пыль летит ядовитая гадина, которую не удержали. Разъярённая. Настроенная только – жрать.
Обращать в прах, пыль, бездну.
Сейчас коснётся земли – резанёт наотмашь, чтобы – вся и всё…
И некому схватить ее за хвост.
Мгновение – чаша, до отказа налитая событиями. Вижу – как движется адамантовое щербатое лезвие вниз, как распахивает крылья гневный орёл в поднебесье, слышу – раскат грома, и хихиканье в Тартаре старой сволочи, давно не подававшей голос: «Его могу удержать только я, как тебе такое?!»
Мне такое – никак. Я тут вообще другим делом занят. Например – вытягиваю из воздуха легкий, серебристый шлем, пришедший на зов. Махом нахлобучиваю его на голову.
Ты хотел, чтобы я исчез, братец? Вот, пропадаю.
Хотел, чтобы я с Серпом Крона познакомился?
Вот и сведем знакомство.
Сводим.
Отчаянно и страшно. Пальцы невидимки – намертво вцепляются в истертую рукоять – ту самую, на которой только что истлели остатки пальцев Зевса. Она обжигает холодом, эта рукоять, и время вздыбливается и бесится: ты не можешь меня удержать, жалкий…
Но я держу – вцепляюсь и держу, рывком тащу взбешенное время на место, в предназначенные ему ножны, и цежу ему в отсутствующую рожу: «Я победил твоего прежнего господина, ясно тебе?!»
Время – водоворот, затягивает и тащит. Мелькает всё наперекосяк, вперемешку: взвивается медный вихрь волос Коры, и надрывается младенец в колыбельке – тебя свергнет сын – и смотрит мертвыми глазами отрубленная голова Посейдона. И фигура на остром уступе протягивает дрожащие руки, развеваются поседевшие волосы, крик летит в гневное небо.
Веки прикрыты, вот только они же невидимы – и время щемится под них, мелькает бесконечной вереницей образов –взвивается бич, полосуя спину Геры, рассыпаются под пальцами серебристые волосы Левки, и из выгоревшей до пепла земли Флегр до небес поднимаются новые всходы – Гиганты, идут – Олимп будто яблочки околачивать…
Прошлое свилось змеей – вокруг него обвивается будущее. Раскрывают пасти, кусают друг друга, вот-вот задушат кольцами затесавшееся между ними настоящее.
Настоящее: распахнувший гневные крылья орёл в поднебесье. Косматая мощь. И трезубец в руке Владыки Олимпа – второй руке, бестрепетной и твёрдой.
И воздух трепещет от хищного клёкота птицы, в котором – чистая ненависть.
Настоящее: тонкие пальцы на серебряных струнах, и бездонное море плещет из глаз, и музыка изливается на измученный берег, захлёстывает своего музыканта до колен, до щиколоток, поднимается выше самых высоких гор – и распахивает собственные крылья, и становится прочнее щита, летит – острее стрел.
И воздух дрожит от соприкосновения с любовью, которая затапливает берег вместо немого, безучастного, боязливого моря. Которая делается морем сама. Которая не умеет промахиваться, не умеет уклоняться, не умеет бежать.
Любовь и ненависть столкнулись в небесах.
Змея кусает собственный хвост. Мощь Олимпа – против песни. Старая мелодия «Я море… ты – скалы…» на новый лад: «Ты – море… я скалы… Ибо разве не разбивается ненависть о любовь? Разве не скалами мы становимся, когда нам есть, что защищать? Мне есть, что защищать, о Владыка Олимпа. Я выстою. Я… я удержу…»
Я удержу, – повторяю я невидимыми губами. И веду свой собственный бой – со взбесившимся временем, которое рвется и рвется из моих рук – обращать в прах.
И поток секунд обращается – ледяным холодом Стикса, но я только сжимаю ладонь крепче, вцепляюсь и прорастаю в древнюю рукоять всем своим… смыслом? Миром…
Прошлое встаёт из закромов памяти – неумолимое. Титаны, и кривая усмешка отца, и какой-то бунт во дворце, где я убивал в спину. Поддашься, дрогнешь пальцами – прошлое рухнет на землю, подомнёт тушей, и земля станет вечным прошлым – Хаосом без конца и края, когда не было ничего и никого…
Будущее движется навстречу – вот-вот головой небо заденет. Мстительное, грозное будущее с Флегр. Злобится, кричит: «Эй, плесень!!!» И стоит отпустить, упустить – и будущее наступит тут же: выжжет землю, откроет врата Тартара, отравит ядом мести, и будет – только мягкий серый