Читать «100 великих речей» онлайн

своей заключительной речи 16 декабря Георгий Димитров не оставил от обвинения камня на камне. Преподнеся судьям блестящий анализ международной и внутриполитической обстановки в Германии, обвиняемый доказал, что поджог рейхстага был выгоден лишь самим обвинителям – нацистам, желавшим убрать КПГ с политической арены страны и захватить власть.

Не в силах выслушивать от подсудимого обвинения в свой адрес, Геринг пытался прервать Димитрова «благородным» предложением вынести оправдательный приговор за недостатком улик, но болгарский коммунист категорически отказался: «Я этим абсолютно не удовлетворен… Это не устранило бы подозрения… Мы… должны быть оправданы не за недостатком улик, а потому что мы как коммунисты не можем иметь ничего общего с этим антикоммунистическим актом».

Выдержки из речи Димитрова:

«Я здесь для того, чтобы защищать коммунизм и себя самого… Я решил сам себя защищать. Не нуждаясь ни в меде, ни в яде красноречия навязанного мне защитника, я все время защищал себя без помощи адвоката… Я защищаю себя самого, как обвиняемый коммунист. Я защищаю свою собственную коммунистическую революционную честь. Я защищаю свои идеи, свои коммунистические убеждения. Я защищаю смысл и содержание своей жизни.

Поэтому каждое произнесенное мной перед судом слово – это, так сказать, кровь от крови и плоть от плоти моей. Каждое слово – выражение моего глубочайшего возмущения против несправедливого обвинения, против того факта, что такое антикоммунистическое преступление приписывается коммунистам…

Я должен решительно возразить против утверждения, что я преследовал цели пропаганды… Если говорить о пропаганде, то многие выступления здесь носили такой характер. Выступления Геббельса и Геринга также оказывали косвенное пропагандистское действие в пользу коммунизма, но никто не может их сделать ответственными за то, что их выступления имели такое пропагандистское действие.

Меня не только всячески поносила печать – это для меня безразлично, – но в связи со мной и болгарский народ называли «диким» и «варварским»… Народ, который пятьсот лет жил под иноземным игом, не утратив своего языка и национальности, наш рабочий класс и крестьянство, которые боролись и борются против болгарского фашизма, за коммунизм, – такой народ не является варварским и диким. Дикари и варвары в Болгарии – это только фашисты. Но я спрашиваю вас, господин председатель: в какой стране фашисты не варвары и не дикари?..

Я уже раньше заявил, что в одном пункте согласен с обвинительным актом… Устроил ли ван дер Люббе поджог один, или у него были сообщники?.. Я считаю, что ван дер Люббе действительно не один поджег рейхстаг. На основании экспертизы и данных судебного разбирательства я прихожу к выводу, что поджог в пленарном зале рейхстага был другого рода, чем поджог в ресторане, в нижнем этаже и т. д. Пленарный зал подожжен другими людьми и другим способом. Поджоги Люббе и поджог в пленарном зале совпадают только по времени, а в остальных отношениях они в корне различны. Вероятнее всего, что Люббе – бессознательное орудие этих людей, орудие, которым злоупотребили… Глупый Ван дер Люббе не мог знать, что, когда он делал свои неловкие попытки поджога в ресторане, в коридоре и в нижнем этаже, в это же самое время неизвестные, применив горючую жидкость… совершили поджог пленарного зала…

Поджигателей искали не там, где они были, а там, где их не было. Их искали в рядах компартии, и это было неправильно. Это дало возможность истинным поджигателям исчезнуть… Но разве не знаменательно, что все главные свидетели обвинения – национал-социалистские депутаты, журналисты и сторонники национал-социализма?..

Кто не хочет быть наковальней, тот должен быть молотом! Эту истину германский рабочий класс в целом не понял ни в 1918 г., ни в 1923, ни 20 июня 1932, ни в январе 1933 г.».

Закончил речь Димитров предложением вынести решение о признании обвиняемых невиновными; «ван дер Люббе рассматривать как орудие, использованное во вред рабочему классу; виновных за необоснованное обвинение против нас привлечь к ответственности; за счет этих виновных возместить убытки за потерянное нами время, поврежденное здоровье и перенесённые страдания».

Вынеси суд такое решение – может, не было бы и суда в Нюрнберге?..

Димитрова и еще троих обвиняемых оправдали – «за отсутствием улик». Единственным виновным был назначен ван дер Люббе, который не был коммунистом и утверждал, что поджег рейхстаг по своей инициативе, один. Это признание, однако, не мешает нынешним российским либералам «доказывать» в своих изданиях и каналах, что рейхстаг в 1933 г. подожгли по приказу И.В. Сталина «психически ненормальные фанатики» во главе с голландским каменщиком. Беднягу казнили в 1934 г.

Заключительная речь М. Горького на Первом всесоюзном съезде советских писателей (1934)

С 17 августа по 1 сентября 1934 г. в Москве произошло событие, до того в мировой культуре невиданное – Первый съезд советских писателей, собравший литераторов со всех уголков страны. Съезд создал организацию профессиональных писателей – Союз писателей СССР, утвердил социалистический реализм как основной метод советской литературы, которым должны руководствоваться писатели для адекватного отображения социалистической действительности, принял Устав Союза и избрал президиум организации. С заключительной речью, подытоживавшей работу съезда, выступил писатель Максим Горький (1868–1936), избранный председателем президиума Союза писателей СССР.

К эпохальному мероприятию партийные деятели, чиновники и литераторы готовились больше двух лет. 23 апреля 1932 г. Политбюро ЦК ВКП(б) вынесло Постановление «О перестройке литературно-художественных организаций», в котором предлагалось перейти от кружковой замкнутости местечковых разрозненных литературно-художественных организаций типа РАПП (Российская ассоциация пролетарских писателей) к союзу, который объединил бы «всех писателей, поддерживающих платформу советской власти и стремящихся участвовать в социалистическом строительстве». Тогда же был создан оргкомитет во главе с Максимом Горьким, подготовивший Устав Союза, который ставил перед писателями «генеральной целью создание произведений высокого художественного значения, насыщенных героической борьбой международного пролетариата, пафосом победы социализма, отражающих великую мудрость и героизм коммунистической партии».

Идея Союза писателей родилась не вдруг. В 1920 г. вышел роман-антиутопия «Мы» Евгения Замятина, в котором были такие строки: «Вот был мой путь: от части к целому;…величественное целое – наш Институт Государственных Поэтов и Писателей. Я думал: как могло случиться, что древним не бросалась в глаза вся нелепость их литературы и поэзии. Огромнейшая великолепная сила художественного слова – тратилась совершенно зря. Просто смешно: всякий писал – о чем ему вздумается. Так же смешно и нелепо, как то, что море у древних круглые сутки тупо билось о берег и заключенные в волнах миллионы килограммометров – уходили только на подогревание чувств у влюбленных. Мы из влюбленного шепота волн – добыли электричество, из брызжущего бешеной пеной зверя – мы сделали домашнее животное; и точно так же у нас приручена и оседлана, когда-то дикая, стихия