Читать «Темный Лорд Устал. Книга XII» онлайн
Тимофей Афаэль
Страница 40 из 81
— И что, ловить их — не переловишь, — проворчал он. — Их же там тысячи, этих каналов.
— Каналов тысячи, а мозг один. — Долгорукий вернулся к столу, вытянул из папки лист и положил перед дедом. — Каскады пишутся из единого центра, методичка одна на всех, деньги раздаются наличными — значит, есть точка, где сидят живые люди и физически всё это делают. Аналитики Крайнова вели их по времени публикаций и стилю, мои — по кассам, через которые платили блогерам. Обе дорожки сошлись в одном адресе.
Он постучал пальцем по листу.
— Промзона, окраина. Рекламное агентство «Стрела медиа», зарегистрировано полгода назад, ни одного настоящего клиента. Три этажа, два взвода наёмной охраны. По ночам горит свет во всём здании и жрёт электричества как небольшой завод — там серверы. Я уверен. — Долгорукий выпрямился. — Это их фабрика. Крайнов готовит официальный рейд на послезавтра, с ордерами и следователями.
— На послезавтра, — с отвращением повторил дед.
— На послезавтра. По закону, как положено. — Долгорукий позволил себе тонкую усмешку. — Разумеется, к послезавтра там будет пусто, серверы вычищены, а люди в бегах. Так работает закон.
Дед медленно отложил терминал и поднялся с дивана. Спина его распрямилась, а в глазах зажглось то самое, от чего у Себастьяна привычно защёлкал в голове счётчик расходов.
— Илюха, — сказал дед. — Ты спишь?
— Уже нет, — вздохнул Илья Орлов.
— Себастьян!
— Костюмы готовы, ваша светлость, — сообщил Себастьян, закрывая буфет. — Позволю себе напомнить: те, что с кевларовой нитью. Прикажете подавать в оружейную?
В оружейной под резиденцией пахло ружейным маслом и кедром.
Помещение это Себастьян обустраивал сам, и обустроил по принципу гардеробной: шкафы красного дерева, мягкий свет, зеркало в полный рост. Никакого тактического камуфляжа он в этом доме не держал принципиально. Работа предстояла ночная, грязная и, вероятно, кровавая — тем важнее было выглядеть подобающе.
Он подал костюмы.
— Тройки, ваша светлость. Тёмно-серый для вас, антрацит для его сиятельства, синий для господина Орлова. Подкладка с кевларовой нитью, новая партия из Эдема — держит пистолетную пулю, дышит лучше прежней. Прошу обратить внимание на свободу в плечах, портной делал с расчётом на… активность.
— Вот за что я тебя ценю, — сказал дед, влезая в пиджак. — За понимание.
Долгорукий одевался молча и быстро. Приняв от Себастьяна трость, он взвесил её в руке, крутанул набалдашник — из торца с сухим щелчком вышло на ладонь узкое лезвие — и загнал обратно.
— Держит хорошо. Спасибо.
— Механизм я перебрал вчера. Пружина подсела, заменил.
Дед Воронов тем временем добрался до своего ящика и извлёк оттуда пару массивных револьверов, которые Себастьян каждый раз внутренне отказывался считать оружием этого века. Следом на свет появились серебряные кастеты, с гравировкой, потемневшие от времени.
— Ваша светлость. — Себастьян позволил себе полтона сомнения. — Револьверы.
— А что револьверы?
— Мы условились работать тихо.
— Так я тихо и буду. — Дед сунул стволы в кобуру под пиджаком. — Они для убедительности. Знаешь как хорошо развязывает язык вид большого старого револьвера? Лучше любой электроники. А работать буду вот этим. — Он натянул кастет и любовно сжал кулак.
Илья Орлов взял со стойки пистолет и проверял магазин, когда Долгорукий обернулся:
— Илья. Положи.
— Это ещё почему?
— Потому что мы сегодня работаем тихо и с душой. — Долгорукий кивнул на его руки. — Из пистолета стрелять умеет всякий дурак. А с твоими врачебными талантами по коридору можно пройти вообще без единого звука. Так что оставь железо и работай по специальности.
Илья подержал пистолет ещё секунду. Потом вздохнул, вернул его на стойку и вместо этого размял пальцы — коротким, профессиональным движением хирурга перед операцией.
— Ладно. Но потом не жалуйтесь, что медленно.
Себастьян тем временем экипировался сам. Зонт с утяжелённой рукоятью и спицами из эдемского сплава, зонт как зонт, любой швейцар позавидует. Саквояж, в котором стяжки, шесть портативных накопителей повышенной ёмкости, аптечка, перчатки. Отдельным гнездом — бутылка бурбона тридцатилетней выдержки и четыре стакана. Опыт учил, что дорога обратно всегда приятнее с закуской, а праздновать в лимузине из горлышка — моветон.
* * *
Лимузин вышел из подземного гаража в четверть двенадцатого и заскользил по ночной Столице.
Себастьян вёл сам. Гвардейцы Долгорукого шли двумя машинами позади, отставая на квартал.
В салоне Долгорукий развернул на столике распечатанные планы здания, потому что к электронным носителям он относился с тем же чувством, с каким дед относился к терминалам.
— Слушайте расклад. Три этажа. Первый — приёмная и охрана, там дежурная смена, человек восемь. Второй — серверная и открытый зал, вот здесь, где у них сидят операторы. Третий — кабинеты руководства, там наш координатор. Охрана всего два взвода, но половина на внешнем периметре, гвардейцы их снимут тихо.
— Наёмники чьи? — спросил Илья.
— Частная контора, бывшие клановые дружины. Обученные, но не фанатики: за жалованье умирать не станут, а вот стрелять станут точно.
— Как вышли-то на них? — поинтересовался дед, разглядывая план. — Ты говорил, кассы.
— Кассы, — подтвердил Долгорукий. — И не только. Помнишь, кто-то смеялся над списком адресов?
Себастьян, не оборачиваясь, отозвался с водительского места:
— Я не смеялся, ваше сиятельство. Я уточнял смету.
— Уточнял он. Так вот, для протокола: просевка трех клубов из пяти не дали ничего. Пусто, публика измельчала, серьёзные люди туда больше не ходят. А заведение мадам Гортензии на Староконюшенной — дало. Тамошний бухгалтер оказался разговорчивым человеком с долгами. Рассказал, что последние недели у них снимают дальний свинцовый кабинет, платят золотом и девочек не заказывают. — Долгорукий позволил себе довольную паузу. — Через того же бухгалтера вышли на курьера, который возил в этот кабинет наличность, через курьера — на кассу, через кассу — на «Стрелу медиа». Итого: бордели — три ниточки и один заговор, элитные клубы — ноль. Учитесь.
— Записал, ваше сиятельство, — сказал Себастьян.
— Хе! — Дед хлопнул себя по колену. — Илюха, а я говорил! Я всегда говорил, что все дела делаются в борделях, а меня жена покойная не слушала!
— Тебя жена покойная сорок лет не слушала по другим причинам, — заметил Илья.
За окнами тянулась ночная Столица. Себастьян вёл машину и краем уха слушал,