Читать «Дело чести» онлайн

Били барабаны. Рота за ротой занимали отведённые им места. Конный эскадрон выстроился на правом фланге. Солнце, поднимаясь над золотыми шпилями Санкт-Петербурга, играло на начищенных до блеска ружейных стволах и медных пряжках амуничных ремней, но чем ярче становился свет, тем заметнее проступали следы долгого похода: вытертое сукно, заплаты на локтях, изодранные и подшитые голенища сапог.

Едва колонна замерла на месте, по шеренгам пробежала команда:

— Вольно! Поправиться!

И началась та особая, молчаливая суета, знакомая каждому, кто хоть раз стоял в строю перед императорским смотром. Егеря, не сходя с места, принялись приводить себя в порядок. Из подсумков и ранцев были вынуты суконки, мелкие щётки, воск и мел. Служивые натирали до блеска медные пуговицы и пряжки, смахивали дорожную пыль с обшлагов, одёргивали мундиры и расправляли муаровые ленты медалей. Кое-кто из самых запасливых доставал хлебный мякиш и, скатав его в плотный шарик, ловко проходился им по тёмному сукну — грязь отставала, и мундир заметно светлел. Другие, послюнявив палец, тёрли им засохшие пятна и тут же затирали это место суконкой. Офицеры, прохаживаясь вдоль шеренг, зорко оглядывали подчинённых, и то тут, то там слышалось:

— Ремень подтяни! Южаков, у тебя амуниция сбилась.

— Лошкарёв, пуговицу на рукаве поправь — криво сидит.

— Никитин, аннинский бант разгладь!

— Всем сапоги воском пройти и растереть, чтобы блестели!

Егоров, выйдя на середину строя, оглядел шеренги, всмотрелся в знакомые лица. Усталые, осунувшиеся и обветренные, но спокойные. Каждый из стоящих здесь прошёл своими ногами через Италию и Альпы. Каждый потерял кого-то из друзей в долине при Треббии или на горных перевалах. И каждый выжил на этой войне, чтобы стоять здесь, на этом продуваемом невским ветром плацу.

Ожидание затянулось. Солнце, перевалив за полдень, теперь светило прямо в глаза, заставляя егерей из-под насупленных бровей всматриваться в пустую даль плаца. Начищенные стволы фузей и медные бляхи амуниции слепили ровным, тяжёлым блеском, а холодный ветер с Невы бесцеремонно трепал перья на офицерских треуголках и полы суконных мундиров. Алексей стоял впереди полка, не шевелясь и глядя перед собой; за его спиной так же неподвижно замерли шеренги его гвардейцев. Ноги от долгого стояния на одном месте наливались свинцовой тяжестью, но площадь всё так же пустовала, сохраняя напряжённое безмолвие. И вдруг в этой тишине со стороны Семёновского моста донёсся сухой, дробный цокот копыт. Сначала он был почти неразличим за шумом ветра, но с каждой секундой становился всё чётче и ближе, и по рядам прошло едва заметное движение — полк подобрался и замер, ожидая команды.

На площадь, сверкая начищенными кирасами, вылетел эскадрон кавалергардов. За ним показалась открытая коляска императора. Павел сидел прямо, неподвижно, как изваяние. В свите, следовавшей верхами, Алексей разглядел несколько знакомых лиц: суровый лифляндец, генерал-адъютант граф Ливен; флигель-адъютант полковник князь Долгоруков, которого Алексей помнил ещё по турецкой кампании; грузный, с Александровской лентой через плечо, обер-камергер граф Шереметев; ещё несколько гвардейских офицеров и штатских чинов. И чуть поодаль, на гнедом жеребце — сухощавый генерал с голубой Андреевской лентой. Пален. Тот самый, что наведался в Ямбург.

Император сошёл с коляски у самых шеренг. Окинул мимолётным взглядом фигуру генерала и несколько секунд молча разглядывал замершие роты. Лицо его, с резкими, словно вырубленными чертами, оставалось неподвижным.

— Ваше императорское величество! — Алексей, приложив ладонь к шляпе, шагнул навстречу. — Лейб-гвардии Егерский полк к смотру построен! Шеф полка генерал-майор Егоров!

Павел коротко кивнул, принимая доклад, и молча, заложив руки за спину, двинулся вдоль строя. Алексей, как и подобает командиру, последовал за ним, держась в двух шагах позади.

Император шёл медленно, цепко оглядывая шеренги. Поравнявшись со второй ротой, он вдруг остановился и вперил острый, оценивающий взгляд в крепкого егеря с аннинской медалью на груди.

— За что получил? — негромко спросил он.

— За Треббию, ваше императорское величество! — рявкнул тот, вскинув подбородок и замирая в такой глубокой неподвижности, что казалось, у него перехватило дыхание.

Сухая выправка солдата была безупречной: плечи развернуты, фузея замерла в положении «на караул» точно по уставу, а взгляд преданно и твердо устремлён прямо перед собой. Павел удовлетворённо прищурился, задержав взор на опалённом солнцем лице. Потом коротко кивнул и двинулся дальше. Через несколько шагов он вновь остановился — на этот раз перед щуплым, невысоким унтер-офицером, у которого на груди, среди прочих наград, блестела серебряная ромбовидная медаль на красной ленте. Император склонил голову набок, рассматривая.

— За Прагу? — скорее утверждая, чем спрашивая, глухо обронил он.

— Так точно, ваше императорское величество! — отчеканил унтер. — Жалован за труды и храбрость при взятии Праги!

Павел окинул его пристальным взглядом — от седых висков до заштопанных голенищ, — и в голосе его послышалось нечто похожее на уважение:

— Ага, вижу, турок бил, и за них медали, мятежных поляков усмирял, теперь ещё и Альпы прошёл… Старый воин. Суворовскую школу сразу видать. — Он чуть довернул голову к следующему по пятам Палену и добавил, не меняя ледяного тона: — Жалую ему два рубля. И проследите, граф, чтобы к вечеру сей ветеран получил от меня чарку.

— Будет исполнено, ваше императорское величество! — громогласно откликнулся тот.

Павел двинулся дальше. Теперь он шёл быстрее, лишь скользя взглядом по шеренгам, — пока не поравнялся со Вьюговым. Взгляд государя задержался на его груди, где белел эмалевый крестик на чёрной ленте — знак ордена Святого Иоанна Иерусалимского.

— Кавалерский? — Павел остановился, прищурившись. — Ещё и у поручика? — кивнул он на серебряный офицерский горжет с золотым гербом.

— Так точно, ваше императорское величество! — Семён вытянулся в струнку. — Поручик Вьюгов! Жалован Кавалерским крестом ордена Святого Иоанна Иерусалимского.

— За что? — хмурясь, спросил Павел.

— За закрытие Апеннинских перевалов, ваше императорское величество! — рявкнул тот. — Дабы не дать войскам генерала Моро пройти на равнину!

— Вот как, — в голосе Павла мелькнул неподдельный интерес. — Ты, стало быть, эти самые перевалы и запирал?

— Так точно, ваше величество! Не один, с егерскими ротами, казаками и пионерами. Дали бой, потом подорвали скалы и завалили проход, чтобы француз не мог подтянуть подкрепления к Треббии.

— Все инженерные работы проведены под руководством поручика Вьюгова, ваше императорское величество, — вставил Алексей. — При подрыве зарядов камнепадом завалено не менее двух рот неприятеля. В полку за поручиком всё минное и артиллерийское дело, а также надзор за стрелковой подготовкой и состоянием оружия.

Император помолчал, оглядывая офицера с головы до ног. Потом покачал головой — не то с осуждением, не то с одобрением.

— Запирать перевалы для целой армии — это генеральское дело. Но ты, поручик, справился. Молодец, господин капитан, поздравляю с новым чином! — И