Читать «Видали мы ваши чудеса!» онлайн
Ольга Владимировна Голотвина
Страница 31 из 64
Именно сейчас, пока гости еще были трезвы, пока их не закружил веселый хмель, настало время скоморохов.
Над просторной трапезной пронесся залихватский свист и пронзительный голос Нерада:
– Потеха начинается – мы пришли!
И грянули гудок и балалайка!
Старый Деян запел:
Ой, играй-ка, балалайка, струны звончаты,
Всё про свадебку веселую да ладную.
Как во омуте плясали стерлядь с окунем:
Выходила замуж щука-раскрасавица.
Женихом был сом-боярин, брюхо толстое,
А усов таких в округе больше нетути.
Никому он, сом-боярин, не поклонится,
Ни пред кем он, сом, с пути не поворачивает.
А под вечер приплыла рыбачья лодочка,
Зачерпнул рыбак сетями да всю свадебку…
Нерад не прошелся – пролетел по трапезной! То кувырком, то на руках, то в пляске!
Сегодня он был раскрашен не так, как обычно: по переносице глиной была изображена коричневая ветка, от этой ветки по лбу разбегались два зеленых листика, а щеки изображали два румяных яблока, причем из левого выглядывал черный червяк. Но пирующие толком не могли разглядеть рисунок – так лихо крутился скоморох.
Гостям пришелся по душе верткий плясун. Они подбадривали его одобрительными выкриками. А тут еще вокруг столов забеѓ али чашники, наполняя кубки гостей.
Нерад отбежал к двери, уступая место Горыне с медведем. Глаза Нерада счастливо блестели: он действительно любил быть на виду, любил покрасоваться!
Старик Деян оборвал мелодию, которую он вызванивал на балалайке, и тоже отошел к двери.
– А ну, Потапушка, поклонись господам! – весело приказал Горыня.
Медведь неспешно отвесил поклоны на все четыре стороны.
Гости шумно одобрили учтивость умного зверя.
– А теперь, Потапушка, покажи нам варварца! – велел Горыня.
Медведь поднялся на задние лапы, поднес правую лапу к голове – и резко отмахнулся, словно оторвал и отбросил от лба что-то скверное. Гости понимающе загудели: все знали жест, которым варварцы отгоняли от себя невезение и беду.
Горыня хотел еще что-то приказать медведю, но старый слуга, проходящий мимо, небрежно бросил:
– Обождите. Воевода хозяйское слово скажет.
Горыня понимающе закивал и за цепь потянул медведя к дверям, к Нераду и Деяну.
Скоморохи не слушали, что там, в дальнем конце трапезной, говорит поднявшийся на ноги воевода. И так понятно: поблагодарит гостей за честь, оказанную и ему, недостойному, и его убогому жилищу… Убогое жилище по величине и богатству уступало только княжескому, но надо же обычай соблюсти и положенные речи сказать!
– Я договорился, что нас накормят на кухне, – тихо сказал Горыня. – И Потапу дадут поесть.
– Сначала еще попрыгать придется, – откликнулся Деян. – И побренчать. Скоро уже. Когда все перестанут говорить вежливые слова и займутся едой и выпивкой.
Говор за столами становился громче. По этому признаку скоморохи определили, что хозяин кончил свою речь и выпил первую чашу – за гостей. И теперь гости отвечают ему тем же.
– Начинаем понемногу? – спросил Деян и начал было вызванивать что-то веселое.
– А погоди-ка… – напряженно оборвал его Нерад, вглядываясь в дальний конец трапезной.
А там и впрямь творилось что-то неладное.
Воеводы уже не было видно над головами гостей. Но оттуда, где он только что возвышался над всеми, катились возгласы смятения.
Гости встали с мест, подались вперед, чтоб лучше разглядеть происходящее. Теперь из-за их спин скоморохам и вовсе ничего не было видно.
– Что там? – тревожно спросил один из гостей, стоящий дальше остальных.
– Воевода упал! – испуганно ответил другой гость, не оборачиваясь к спросившему.
Сидевший до этого почти у самой двери травник Мирослав вскочил и принялся, расталкивая гостей, пробиваться вперед.
– Да пустите же! – восклицал он. – Я попробую помочь!
Гости сердито оборачивались, но, узнав Мирослава, давали ему пройти.
– Что-то худое случилось, – озабоченно пробормотал Деян. – Не уйти ли, пока не поздно?
– Стой, где стоишь, – сухо ответил Нерад. – Мы тут ни при чем. А если удерем, про нас подумают…
Его прервал чей-то грозный голос:
– Запереть двери! Никого не выпускать! И ворота, ворота тоже!..
* * *
Приказ запереть двери запоздал.
Воевода Буйтур еще говорил свое приветственное слово гостям, а его чашник уже переодевался в маленьком чулане. Очень поспешно переодевался, прислушиваясь, не поднялся ли в трапезной шум.
Молодой парень, которого все называли Селезнем за нос, похожий на утиный клюв, знал, что у него очень мало времени. Поэтому он заранее приготовил полушубок, женскую юбку и ярко-красный платок. Юбку и платок Селезень украл у ключницы из сундука. Баба до сих пор не хватилась пропажи. Добрая примета! Всё получится, всё должно получиться!
Селезень скинул кафтан, оставшись в штанах и рубахе. Через голову натянул юбку. Только бы не запутаться в ней! Как только бабы это носят? Теперь полушубок…
Труднее всего оказалось повязать платок. Он сползал на лицо, а когда Селезень пробовал его поправить, падал на плечи.
Зачем, зачем он ввязался в это проклятое дело! Сначала всё казалось таким простым: подбросить в покои воеводы пару-тройку подметных писем! Никто и не узнает, а деньги за это заплатили большие…
Селезень так рванул проклятый платок, что узел скользнул на горло и чуть не задушил парня.
Вот! Вот так же и его теперь душат… и не вырваться…
Ему сказали: надо подбросить кое-что в чашу воеводе. А иначе, мол, Буйтур узнает, откуда в покоях появлялись подметные письма.
А у воеводы рука тяжелая… убьет и не охнет…
Он тогда жалобно заскулил: мол, чашником у воеводы не он, Селезень, а Свирята. А ему ответили: не твоя, дескать, забота.
И надо же… как раз вечером перед пиром Свирята, человек степенный и серьезный, вдруг с какой-то радости напился в кабаке, ввязался в драку – и ему сломали руку! И пришлось на пиру за плечом воеводы встать Селезню…
Ага, в трапезной поднялся шум!
От волнения Селезень даже не заметил, как ему удалось удачно повязать платок. Только подумал: хорошо, что у него ни бороды, ни усов…
Теперь скорее бежать в «Мирный очаг». Прохвост Лутоня обещал безопасно вывести Селезня из города…
Когда беглец проходил через двор, он услышал крик:
– Заприте ворота! Никого не выпускайте!
Селезень бегом кинулся в ворота. За спиной кто-то надрывался:
– Вон ту бабу держите! В красном платке!
Селезень юркнул в проулок, вывернулся на соседнюю улицу, заставил себя идти медленно (а то еще примут за воровку, погонятся толпой!) и