Читать «РЕЙД» онлайн

дружок… Да, Аким? Вы же по молодости были не разлей вода, вместе на промысел ходили.

«Ты глянь, как он перед ними выкаблучивает. Сейчас всё сам им расскажет. Мне и рта открывать не придётся. Да… Видно, важные это господа к нам в полк пожаловали».

Саблин ничего не отвечает полковнику, думает, чтобы на всё это сказать, а полковник особо и не ждёт от него ответа:

— Молчит… А он у нас завсегда молчит, первый бирюк в станице. В общем, он с Савченко дружил, а потом, как женился, как дети пошли, они и разбежались с ним. Ведь так, Аким?

— Ну… — хотелось, конечно, Саблину сказать пару слов полковнику, в смысле, чтобы говорил тот чуть поменьше, или что-нибудь подобное, да разве начальству такое скажешь? Вот он и соглашается: — Да… Были когда-то товарищами. А последние годы так больше знакомцы. Дороги-то разные… У него своя, промысловая, у меня своя…

И подумал он, что начнут они расспрашивать про Олега, но… разведку всё это волновало мало, есаул всё в той же своей въедливой манере интересуется:

— А ящички те… где они сейчас? У вас?

Не нравился Акиму этот есаул из штаба Четвёртой дивизии, вот не нравился, и всё тут. Но врать Саблин даже ему не хотел. Но и ящики… ящики прапорщик отдавать им тоже не собирался. И тогда он нашёл, как ему показалось, правильный ответ.

— Те ящики оставлены мной в одном надёжном месте, — это он не соврал. А вот дальше присочинил немного, хоть и не любил этого делать, хотя бы потому, что врать особо и не умел. — Согласно полученным ранее инструкциям.

— Полученным от Савченко? — уточняет полковник из четвертой дивизии.

На что Аким просто смотрит на него выразительно и ничего не отвечает. Полковник снова спрашивает:

— А эти ящики ещё там?

— Не могу знать, — сухо произносит Саблин.

— И конечно же, прапорщик, вы нам это условное место не укажете? — уточняет есаул Мороз, и опять с этой своей поддёвкой.

— Никак нет, — отвечает Аким.

— А есть кто ещё, кто мог бы знать про эти ящики? — теперь интересуется приезжий полковник.

— Не могу знать, — врёт Саблин. И это ему даётся не без труда, ведь и полковник Васнецов, и есаул Мороз неотрывно смотрят на него. Буквально буравят его глазами.

— А тот человек в Преображенской, у которого вы забирали электронный ключ, знал, что в ящиках? — интересуется полковник.

«Вот въедливые какие, ты глянь на них… Не хуже клеща вгрызаются».

— Не могу знать, — опять ему приходится врать. «Конечно, Лена догадывалась про содержимое тех ящиков, иначе не сулила бы за них гор золотых».

И тут этот сволочной есаул… Он ведь всё тут же выворачивает наизнанку, и каждый ответ Акима вдруг получается таким, какой и ему самому не нравится.

— То есть помочь общему делу вы, прапорщик Саблин, не желаете? — продолжает Мороз.

— Желаю, но одно дело — это воинский долг… общество… И другое дело — это прибыток, моей семье тоже деньги нужны, — нехотя отвечает ему Саблин. — И у меня есть перед людьми… — он не сразу находит это слово, — обязательства.

— Получается, — тут же ухватывается за это слово есаул, — что ваши обязательства вы ставите выше интересов общества? А перед кем у вас обязательства? Перед единоличниками-промысловиками, что стараются только для себя? Или перед барыгами перекупщиками? — он неодобрительно качает головой. — И вот эти обязательства вы ставите выше дела общего, дела казацкого? Вот как выходит…

И тут вдруг заговорил командир второго пластунского полка полковник Волошин:

— Вы, товарищ есаул… вы, это… палку-то тоже… знаете… не перегибайте. Не надо этого… Прапорщика Саблина в нашем полку знают как человека надёжного. Когда обсуждали его кандидатуру на повышение, ни один из офицеров штаба возражать даже и не подумал. И старики все станичные как один вам скажут, что казак Саблин добрый, и отец и дед его были такими же, он всегда за общество, а когда аврал и надо идти куда-то, он не считает дни, не вспоминает про призывы, берёт и идёт за общество. Ну а то, что он слово дал… да пусть даже такому прохиндею, как Савченко… так что ж… слово есть слово. Казак должен слово своё держать.

Разведчики, и есаул, да и полковник тоже, смотрят на Волошина; кажется, они не ожидали, что тот встанет на сторону своего подчинённого, и после такой тирады ничего возразить ему не могут. Хотя во взгляде есаула так и читается недовольство и сожаление: ну куда вы лезете, полковник?

А тот полковник, что приехал из четвертой дивизии, вздохнул и снова стал смотреть в карту, и при этом спрашивает:

— Прапорщик, а когда вы договаривались с Савченко, он вас просил взять с собой броню?

Аким сидит, хмурится, он не может вспомнить такие мелочи из разговора. А полковник поясняет:

— Это важно, если просил — значит, знал, что вас в болоте могут встретить.

— Да на болоте у Камня завсегда могут встретить, — отвечает ему Саблин и добавляет: — Кажется, про броню он ничего не говорил, но говорил, что дельце будет не самое простое. Так что тут я и сам додумал, что в рейд брать.

— Ну хорошо, — как-то без энтузиазма соглашается полковник Воронцов. Он оборачивается к столу. — Давайте тогда ещё раз пройдёмся по карте.

«На колу мочало — начинай сначала».

И тут Саблин не ошибся, весь их разговор, почти весь, от пункта к пункту, стал повторяться так, как будто приезжие офицеры забыли всё, что было говорено в предыдущие полчаса. Пришлось ему повторять по новой. Ну, кроме ещё десятка вопросов, которые в первом круге разговора на ум разведчикам не пришли. А вот под конец… есаул Мороз и поинтересовался, словно с размаха бросил на стол козырную карту:

— А что это за гости были у вас вчера?

«Ядрёный ёрш! И про это знают!».

От такого он опешил немного, а эти из четвертой дивизии смотрят на него не отрываясь и, конечно, видят его состояние. Они в этом деле люди понимающие. Уж знают, как вести допросы.

А есаул продолжает, не спеша и с абсолютной уверенностью в своём успехе, он словно подсёк хорошую стеклянную рыбу в чёрной воде и уверенно ведёт её к лодке, не давая завести лесу под корягу или за пучок рогоза:

— Нам сказали, что возле вашего дома стояла машина дорогая, с номерами станицы Преображенской.

«Ты глянь, ушлые какие! Сказали, значит, им, уже и в станице им кто-то «говорит».

Аким делает большой вздох, ох и непростая выходит для него беседа. Ох