Читать ««Время молчания прошло!» Пять веков Реформации в меняющемся мире» онлайн

После окончания войны король, «движимый отеческой заботой» (livré aux mouvements de notre affection paternelle), частично облегчил для народа бремя налогов, но государственный долг всё же надо было платить, и в течение ряда лет он выплачивался вновь за счет займов. Теперь настало время для налогоплательщиков отдать долг тем, кто «в трудные времена с готовностью заплатил деньги, которые иначе пришлось бы собирать с нашего народа, и, таким образом, облегчил ему бремя, которое тот не смог бы выдержать»[599]. Доходы королевской казны не покрывали расходов, поэтому возникла суровая необходимость продлить взимание введенных на время войны двадцатин и добавить к существующим налогам по два-четыре су на каждый ливр. То есть в обоснование эдикта Терре использовал как соображения экономической целесообразности, так и моральные аргументы, подчеркивая идею взаимопомощи и солидарности всего народа и отдельных его групп — налогоплательщиков и кредиторов — ради общего дела.

Преемник аббата Терре Тюрго не раз заявлял, что способ раскладки и взимания налогов должен быть по возможности наименее обременительным для налогоплательщиков и наименее затратным для государства, а кроме того — и это самое главное — налогообложение должно быть справедливым. Сразу после назначения на должность он подал королю письмо с изложением своих общих идей относительно управления финансами, в котором призывал не допускать обогащения одних — пусть даже дорогих королю людей — за счет народа (aux dépens de la subsistance de son peuple)[600].

В эдикте об отмене королевской барщины, перечисляя аргументы в пользу этой меры, Тюрго отмечал необходимость поощрять сельское хозяйство, «кое есть подлинная основа всеобщего изобилия и процветания» (qui est la véritable base de l’abondance et de la prospérité publique), а потому не следует отрывать земледельцев от их трудов на принудительные дорожные работы. К тому же, принудительный и бесплатный труд малоэффективен: работник не заинтересован в результатах и потому делает всё медленно и плохо[601]. Но, обосновав экономическую целесообразность замены дорожной барщины денежным налогом, Тюрго подчеркивает, что его «окончательно склоняет к этому еще более весомый и решающий мотив: это неотделимая от дорожной барщины несправедливость»[602]. И далее он объясняет, в чем именно видит несправедливость. Отрабатывают барщину одни люди — земледельцы и арендаторы, — а выгоду от строительства и ремонта дорог получат другие — собственники земли, которые освобождены от дорожной барщины, поскольку почти все принадлежат к привилегированным сословиям. «Справедливо ли, — восклицал Тюрго, — заставлять отрабатывать ее тех, у кого ничего нет? Вынуждать их отдавать свое время и бесплатный труд, отнимать имеющиеся у них единственные ресурсы, чтобы противостоять нищете и голоду, заставляя их работать на пользу граждан, которые богаче их?»[603]

Тот же аргумент Тюрго использовал, говоря о необходимости свободы хлебной торговли: заставлять собственников продавать хлеб по низкой цене, с его точки зрения, несправедливо. Ни в коем случае нельзя забывать, «что только справедливость может поддерживать равновесие между правами и интересами всех и каждого (la justice seule peut maintenir l’équilibre entre tous les droits et tous les intérêts). Она во все времена должна быть основой нашей администрации»[604].

Неккер впервые публично изложил свои экономические взгляды в 1773 г. в «Похвальном слове Ж.-Б. Кольберу», которое заслужило премию Французской академии и было напечатано[605]. В этом сочинении автор пропагандировал идею активного государственного вмешательства в экономику. В 1775 г., в самый разгар проведения реформ Тюрго он издал сочинение под названием «О законодательстве и торговле зерном», направленное против учения физиократов и попыток введения неограниченной свободы торговли[606]. Трактат Неккера заслужил восторженные отклики таких просвещенных современников, как Ж.-Л. Бюффон и Д. Дидро.

В своих экономических воззрениях он колебался между меркантилизмом и либерализмом, не будучи безоговорочным приверженцем ни того ни другого. Неккер полагал обязанностью государства гарантировать свободу личности и неприкосновенность собственности, проявляя при этом заботу о слабых и неимущих. В самом начале своего министерства он задумал полностью отменить во Франции остатки личной зависимости и право мертвой руки как «пережитки сурового феодализма» (ces vestiges d’une féodalité rigoureuse). Изложенная им аргументация в пользу этой меры была двоякой: экономической и моральной. Во-первых, «феодальные пережитки» тормозили экономическое развитие, так как свобода личности и свобода распоряжаться собственностью — необходимые условия производительного труда. Во-вторых, король, заботящийся о счастье и благополучии народа, не может допустить, чтобы некоторые из его подданных, «лишенные личной свободы и прерогатив собственности, оставались приписанными к феодальным владениям»[607]. Но отменять сохраняющиеся «пережитки рабства» (les restes de servitude) сразу и повсеместно, по мнению Неккера, не следовало, так как это было бы нарушением права сеньориальной собственности, а на выкуп у сеньоров их прав в казне недостаточно средств. В результате, согласно подготовленному Неккером и принятому закону, личная зависимость и мэнморт отменялись на территории королевского домена, а сеньоров король лишь призывал добровольно последовать его примеру.

В «Декларации о талье и капитации» Неккер, подчеркнув, что государство, вводя налоги, делает это исключительно ради общего блага, заявил о стремлении сделать налоги по возможности «менее обременительными для народа и не препятствующими процветанию королевства» (moins onéreuses à nos peuples, et moins contraires à la prospérité de notre royaume). Идея «справедливого налога» в его рассуждениях присутствует. Так, он настаивает, что налогообложение каждого округа должно соответствовать его благосостоянию. Но главная идея у Неккера не столько справедливость сама по себе, сколько доверие: необходимо, чтобы подданные доверяли правительству, а для этого ему надо заслужить их доверие, поэтому раскладка налогов должна быть гласной и утверждаться парламентами. «Как можем мы продемонстрировать справедливость наших решений, о чем мы так печемся, если талья и капитация, эта важнейшая часть налогообложения сельских жителей, будет по-прежнему зависеть от произвольного и переменчивого решения? Как сможем мы среди неясностей и подозрений создать систему благоденствия, которая может быть основана только на убеждении и доверии»[608].

Идея доверия власти со стороны подданных заняла видное место и в «Отчете королю», опубликованном Неккером в феврале 1781 г. Сравнивая в преамбуле «Отчета королю» образцовую стабильность английских финансов с гораздо менее благополучным положением дел во Франции, Неккер называл одной из главных причин устойчивого государственного кредита Англии «общеизвестность состояния ее финансов», которое подлежит ежегодному обсуждению в парламенте с последующей публикацией, тогда как состояние французских финансов скрыто завесой тайны. Она лишь время от времени приподнимается в преамбулах королевских эдиктов о займах. Необходимо, по словам Неккера, «строить доверие на более прочной основе»[609]. Излагая далее в отчете свой проект учреждения провинциальных ассамблей, министр заключал: «Таким образом, очень важно, чтобы наиболее полезные изменения были