Читать «В октябре шестьдесят четвертого. Смещение Хрущева» онлайн
Андрей Николаевич Артизов
Страница 42 из 127
Тем не менее можно утверждать, что решение сыграть на опережение, принятое узкой инициативной группой заговорщиков вечером 11 октября и утром следующего дня, выкристаллизовалось на дневном заседании Президиума ЦК, проведенном в присутствии большинства. Ну а окончательно отредактировано оно было позднее. Таким образом, налицо признаки заговора и переворота: и решения-то все уже приняты ранее и узким составом, и часть членов ЦК и ЦРК уже в столице.
Что же касается звонка Хрущеву из брежневской квартиры, он вполне мог иметь место. И свидетельствовал он о том, что на самом деле все решала именно узкая инициативная группа, а не Президиум, и тем более не ЦК на пленуме. Вот об этом и говорят его материалы.
Представители высшей партийной номенклатуры, те, кто не смог приехать на пленум, солидаризировались с победителями[225]. В архиве в одном из дел с материалами октябрьского (1964 г.) Пленума ЦК КПСС сохранились заявления отсутствовавших по разным причинам членов ЦК и ЦРК. Вот заявление первого секретаря Приморского крайкома партии. Процитируем его полностью.
«Президиуму и Пленуму ЦК КПСС!
В связи с болезнью я не смогу принять участие в работе октябрьского пленума ЦК. Считаю, что обсуждаемый на пленуме ЦК КПСС вопрос о смещении Хрущева с занимаемых постов остро назрел. В руководстве партией и страной он создал невыносимое положение и полностью обанкротился. Он стал новым культом личности, подавляет все живое, дезорганизует своими абсурдными действиями успешное развитие страны.
Я одобряю решительные и по-ленински принципиальные меры, принятые Президиумом ЦК, который обсудил этот вопрос и внес его на рассмотрение Пленума. Я целиком и полностью поддерживаю принятые Президиумом ЦК решения и как член ЦК КПСС голосую за немедленное смещение Хрущева с занимаемых постов и исключение его из членов ЦК за грубейшие ошибки в руководстве партией и страной.
Член ЦК КПСС В. Е. Чернышев. 6/Х 64 г.»[226].
Здание ЦК КПСС на Старой площади
Последняя фраза заявления свидетельствует, что оно было написано до пленума. Ведь Президиум не требовал исключить Хрущева из состава членов ЦК. Однако дата вызывает сомнения: 6 октября решений о созыве Пленума ЦК еще не принималось.
Датировка заявления советника при правительстве Кубы по вопросам животноводства Басова выглядит еще нелепее. Обращаясь к «первому секретарю ЦК КПСС товарищу Брежневу Л. И.», он сообщал: «Прибыв с Кубы и ознакомившись с решением Пленума ЦК КПСС от 14 октября 1964 года, заявляю, что я полностью согласен и поддерживаю решения исторического Октябрьского Пленума ЦК и прошу также присоединить за это решение и мой голос.
А. Басов. 13 октября 1964 г.»[227].
Заявление Басова, судя по содержанию, было написано после проведения пленума, но сознательно датировано автором предшествовавшим временем. Другие опоздавшие к началу пленума члены ЦК «путешественников во времени» из себя не строили и датировали свои заявления нормальным образом.
Что касается заговорщиков – членов Политбюро, то, судя по мемуарам и архивным документам, многие из них начали готовиться к выступлению на завтрашнем заседании Президиума ЦК. Шелест, например, вспоминал: «12 октября ночью в особняке № 7 на Ленинских горах я готовился, составляя тезисы выступления на Президиуме ЦК. Требовалось аргументированное и разоблачающее, обличающее пороки Хрущева выступление. Эта ночь запомнилась мне на всю жизнь. Она была очень тяжелой, ибо ни я, никто не знал, куда мы идем, и будет ли это лучше, но пути отступления уже были отрезаны, да и отступать некуда было»[228].
Вечер 12 октября и утро следующего дня запомнились еще одному человеку— А. Н. Яковлеву. Его, в то время заведующего сектором в отделе пропаганды ЦК, вызвал Суслов, который «тихим, скрипучим голосом» поручил ему подготовить проект передовицы о Хрущеве для «Правды»: «Побольше о волюнтаризме, нарождающемся культе, о несолидности поведения первого лица в государстве за рубежом…
И замолчал, задумался. Прошло какое-то время, для меня оно казалось бесконечным. Наконец Суслов начал рассуждать о том, что надо посмотреть, как поведет себя на пленуме Хрущев. Затем добавил:
– Вы сами знаете, что делал Хрущев, вот и пишите. Завтра я буду на работе в восемь часов утра. Текст передадите в приемную в рукописном и запечатанном виде. Ильичев в курсе дела. Все.
На свое рабочее место я возвращался в большом смятении.
Пошел к Ильичеву. Тот сказал с растерянной улыбкой, что это он порекомендовал меня на роль сочинителя статьи. И откровенно добавил, что ничем помочь мне не может, ибо не собирается выступать на пленуме против Хрущева. Я окончательно скис, поскольку уважительно относился к Леониду Федоровичу.
Решил поехать домой, лечь спать, завел будильник на 3 часа утра, проснулся раньше и сел за стол. Слова не шли, логика ускользала, формулировки получались вялыми, но все же мне удалось выдавить из себя 15 страниц. В 8 часов утра я был уже в приемной Суслова. При входе в здание ЦК мой пропуск проверяли двое – второй явно не из КГБ. На полу в раздевалке сидели военные курсанты. Дворцовый переворот шел по всем правилам.
В приемной Суслова собралось уже 5–7 человек. Молчаливая суета. Помощник Суслова Владимир Воронцов подошел ко мне и сказал, что сейчас они перепечатают написанное мной, что я, наверное, захочу еще раз посмотреть, что-то поправить. Все это делать надо в соседней комнате. Перепечатали, доработал, снова перепечатали. Отдал Воронцову. Он отпустил меня восвояси.
Пока сидел в приемной, понял, что люди с напряженными лицами, суетившиеся вокруг, готовят речь для Суслова на ту же тему[229].
Эта зарисовка живописует не только напряженную атмосферу, царившую в аппарате ЦК КПСС. В ней отразилась такая важная черта дворцового переворота, как привлечение военных. Недаром Шелест вспоминал: «Н. С. Хрущев любил рассказывать во всех подробностях и тонкостях дела, как он организовывал борьбу с “антипартийной” группой, как арестовывал Берию. Многие методы, приемы и “тактика”, известные из рассказов Хрущева, были применены нами при подготовке “мероприятий” по смещению самого Н. С. Хрущева»[230]. По всему было видно, что «ученики» отлично применили теорию на практике. Несколько строк об обстановке в аппарате ЦК находим у Бовина, готовившего с коллегами на госдаче очередной материал по линии коммунистического движения: «Ближе к середине октября мы почувствовали, что начальство стало терять к нам интерес. Телефоны звонили все реже и реже. А потом и вовсе замолчали. Что-то происходило…
Уже в Москве