Читать «Византийские церкви и памятники Константинополя» онлайн

Но, спрашивается, как далеко простиралось это обновление церкви Ф. Метохитом? На основании приведенного общего выражения Никифора, что патриций щедрою рукою и прекрасно устроил (èepeskeéuade) всю церковь, кроме среднего корабля, т. е. центрального, купольного пространства, Паспати заключает, что церковь, в настоящем своем виде, со всеми мозаиками и украшениями, кроме этого корабля, есть дело Метохита, т. е. произведение конца XIII столетия или самого начала XIV века. Но историк Никифор в тех же строках, а равно и в других местах своей истории выражается о задаче Метохита иначе[313]: патриций, по его словам обновил (neourge_n) церковь (т. е. самую постройку) и ее «космос» – наряд пли украшение, т. е. штучные полы, мозаическую облицовку стен и мозаическую же роспись[314]. Известно также, что самые заботы патриция о переделке были вызваны, между прочим, личною привязанностью его к монастырю и званием ктитора, что указывает, по нашему мнению, на важность, богатство монастыря и, следовательно, изящество монастырских зданий в прежнее время.

Если же мы знаем, что в эпоху Комненов было вообще в обычае украшать церкви мозаиками[315], то тем более имеем право предположить, что была украшена мозаиками и церковь в «Хора», построенная тещей Императора. Хотя мы теперь не можем судить о мозаиках среднего нефа, так как они заштукатурены, но из слов Никифора видно, что они составляют произведение XI века, иначе говоря, что эти мозаики не были обновлены при Метохите.

И так, для решения вопроса о времени происхождения всех мозаик монастыря, мы должны были бы во – первых обратиться к расследованию того, не представляют ли некоторые из них значительных особенностей в стиле, технике и т. п., и во – вторых различить, какие из мозаик будут древнейшие – XI века, а какие позднейшие – XIII столетия. Но предварительно этого анализа форм, остановимся на одном историческом факте.

В виду безусловных требований единства в плане, мы считаем правый придел церкви частью позднейшего происхождения, т. е. XIII стол. или времени Метохита[316]; это же подтверждают и многие строительные подробности придела: низко и не симметрично пробитые в толще стен двери для соединения с церковью, отсутствие всякой облицовки стен, место которой заменила отчасти скульптура, и замена мозаик фресковою живописью. Кроме того, и самое назначение этой части здания служить усыпальницею знатным людям, близко стоявшим к монастырю, указывает на позднейшую эпоху; в отличие от западного обычая помещать памятники вкладчиков в притворах или даже в самых церквах, на Востоке для этого употреблялись, по старине, двор или паперть перед церковью, или же особая передняя пристройка. В приделе монастыря в «Хора» первоначально было, по – видимому, несколько надгробных памятников, но ныне уцелело только фресковое изображение на правой стороне придела какого – то знатного семейства, и две мраморные арки[317], вделанные в стену, под которыми, вероятно, были помещены прежде саркофаги. Начиная от колонн и кончая карнизом наверху, арки (см. таб. 26, 27) эти всюду покрыты резьбой – рельефными орнаментами в классическом отяжелевшем стиле, и, очевидно, служили для религиозной декорации открытых гробниц. Они представляют как бы лицевую сторону кивория и были опущены на колонки, ныне исчезнувшие вместе с саркофагами. Под аркой, существующею на левой стороне парэкклисия, пробита низенькая дверь, ведущая в мечеть. Памятники эти любопытны, как прототип пышных гробниц, встречаемых нами в Венеции, северной Италии и Тоскане. Арка здесь состоит из венечного карниза, орнаментированного пальметтами, далее соффита или архитрава, парусов и арочной коймы, которая опять покрыта мелкою листвой, и поверху свешивающимися акантами. На парусах и в замке свода одной арки барельефные изображения двух архангелов (Михаила и Гавриила) по сторонам благословляющего Христа. На другой в ключе арки Христос внутри малой арочки, разделяющей надпись, держит перед собою раскрытое Евангелие. Поле арки покрыто волютами двух лоз, вырастающих из – за коймы; в углу парусов вновь 2 архангела (таб. 27)[318]. На первой арке, (таб. 26) кроме того, имеется на соффите следующая двенадцатистрочная (но в 24 стиха) надгробная надпись[319].

ÀOsouv \an \ajroòaoi tiv \enjéade kréotouv,

Nekroèuv d tafeìv \exeléegxei Tornòkhv,

{O triséaristov kaì Konosta%ulov méegav,

ÀWsper mòmouv, béeltiste, pijéhkouv léewn.

ÀOv basilik%wn \apotecjeìv aòméatwn,

Po_on gìr o\uc &hg éaret%hv e&idov féerwn.

{Wv d préepwn $ekaston \ezéhtei créonov;

Boulhféorov d o&un kaèi prèo thv |hlikéiav,

Kaì dhmagwgèov kaì critèhv &hn \agcònouv

Kaì prèov mèen \ecfroèuv taktikèhn «epnoi fléora,

Keraunèov &wn «afuktov a\uto_v \ajréooiv.

T%hle stréati%a patrik%wv \epestéatei,

Frour%wn tèa koinèa, mèh klap%h tèo sumféeron.

Kéhdouv dèe tucèwn e\ugeno%uv kaì kosmòou,

Kaì basilikèon proskab%wn a&ujiv géenov,

Kaì lampr\on |upéodeigma pareìv tèon boon,

Ke_tai monastèhv e\utelèhv \en dstéeoiv

ÀHlie kaì g%h kaì teleuta_oi kréotoi!

Penje_ d\e mikro%u p%an tèo Rymaéiwn géenov,

ÀOson per a\utèon \agnoo%un o\u togcéanei.

}Al\l, &w méone z%wn kaì mejist%wn tèav féusoiv,

E$i pou ti kaì péepracen a\ut%y m|h préepon,

Léusin parascèwn tèhn }Edèem kl%hron dòdou.

Эта пышная эпитафия превозносит[320] самого знаменитого члена патрицианского рода Торникиев: затмевая своею славою всех соперников, этот великий Коноставл совместил в себе все способности: и государственного человека, и судьи, и правителя, и воина, и бережливого, разумного полководца происходя сам от царской крови, он породнился с домом императоров через жену и подал другим пример блестящей, но также и добродетельной жизни, покинутой им в совершенном образе инока. Хотя в этом идеале высоких добродетелей и блестящей славы трудно выделить и по отзывам писателей затем узнать определенную историческую личность, но во всяком случае образ можно отнести только к двум личностям: Димитрию Торникесу (1182 – 1245 г.), как предлагает г. Велюдо[321], – надежной опоре византийской монархии Комненов, или блестящему воителю Константину Торникию, прославившемуся своими подвигами против Латинян, а главное, участием в деле захвата столицы в 1259 г. По нашему мнению, в герое эпитафии можно было бы видеть именно Константина, который выделился как наиболее знаменитый член фамилии, был почтен высшими придворными должностями, как великий приммикерий и севастократор, т. е. лицо, стоящее при дворе непосредственно после Кесаря и императорской фамилии, с которою Константин породнился, выдав свою дочь за Михаила Палеолога. Определенный придворный сан обер – шталмейстера, «великого конюшего» – контоставла[322], который в эпитафии дан неизвестному Торникесу, еще не противоречит сближению с Константином, так как в его лице могли совмещаться разные придворные должности, а это была одна из наиболее приближенных[323].

Впрочем, для нас важнее тот общий результат, что в этой надписи, а, следовательно,