Читать «Идеальный шторм» онлайн
Себастьян Юнгер
Страница 30 из 65
Какова бы ни была причина, Билли меняет курс до шести вечера, не предупредив об этом остальной флот. Все считают, что он идёт прямо в Глостер. Альберт Джонстон на «Мэри Ти», Томми Бэрри на «Эллисон» и Линда Гринло на «Ханна Боден» — все слышат шестичасовую сводку Билли Тайна о погоде. Тревожится только Линда. — Те ребята были напуганы, и нам стало страшно за них, — говорит она. Остальной флот настроен спокойнее. — Мы живём в этом годами, — говорит Бэрри. — Нужно смотреть карты, слушать погоду, разговаривать с другими судами и принимать решение самому. Нельзя просто выйти в море и ждать хорошей погоды.
Центр шторма находится у острова Сейбл, но его дальние западные окраины уже задевают побережье Новой Англии. «Сатори» — уже слишком далеко в море, чтобы отменить поход, — начинает чувствовать шторм ещё утром в воскресенье. Очередная стена тумана наползает с банки Джорджес, и барометр начинает медленное снижение, которое может означать только одно — приближается что-то очень серьёзное. «Сатори» находится в верхней части Большого Южного канала, у мыса Код, и пробирается через всё более беспокойное море. Стимпсон снова заговаривает о прогнозах погоды, но Леонард настаивает, что причин для беспокойства нет. К воскресному утру зыбь начинает громоздиться зловеще и хаотично, и в тот же день, когда Стимпсон включает метеосводку NOAA, она чувствует первые уколы страха: СЕВЕРО-ВОСТОЧНЫЙ ВЕТЕР 30–40 УЗЛОВ, СРЕДНЯЯ ВОЛНА 8–15 ФУТОВ, ВИДИМОСТЬ МЕНЕЕ ДВУХ МИЛЬ ПРИ ДОЖДЕ.
С наступлением темноты ветер, как и предсказывалось, заходит с северо-востока и начинает неуклонно карабкаться вверх по шкале Бофорта. Ясно, что и «Сатори», и судно, с которым они вместе вышли из Портсмута, ждёт тяжёлая ночь. Два экипажа переговариваются по УКВ примерно раз в час, но к полуночи в воскресенье воздух настолько электризован, что рации бесполезны. Около одиннадцати Стимпсон принимает последний вызов с другого судна — «У нас тяжело, потеряли снаряжение с палубы» — и больше их не слышно. «Сатори» в одиночку уходит в ночь, бешено взлетая на волнах и с трудом удерживая управление.
Утро понедельника встречает полноценным штормом — волна нарастает до двадцати футов, ветер зловеще свистит в такелаже. Море приобретает серый, мраморный оттенок — как несвежее мясо. Стимпсон говорит Леонарду, что, по её мнению, шторм будет серьёзный, но тот настаивает, что за сутки всё выдохнется. — Не думаю, Рэй, — отвечает Стимпсон. — У меня плохое предчувствие. Она, Леонард и Байлэндер едят чили, приготовленное матерью Стимпсон, и стараются как можно больше времени проводить внизу, укрывшись от непогоды. Штурманский стол — напротив камбуза по правому борту, и Байлэндер обосновывается там как связист, следя за радаром, прогнозами погоды и отслеживая их положение по GPS. Бросок к берегу сейчас рискован — поперёк судоходных путей и опасных мелей, — поэтому они зарифляют паруса и держатся открытого моря.
В ночь на вторник шторм уходит с побережья, и «первый ветровой импульс» проходит над «Сатори». Метеорадио NOAA сообщает, что условия ненадолго улучшатся, а затем снова ухудшатся, когда шторм развернётся обратно к берегу. К тому времени, впрочем, «Сатори» может оказаться достаточно далеко на юге, чтобы избежать его полной ярости. Они болтаются всю ночь понедельника — барометр чуть поднимается, ветер ослабевает к северо-востоку; но поздно ночью, как злая лихорадка, всё начинается снова. Ветер нарастает до пятидесяти узлов, и за кормой вздымаются огромные тёмные горы воды. Экипаж по очереди стоит у штурвала, пристёгнувшись страховочным концом, и периодически принимает волну через кокпит. Барометр ползёт вниз всю ночь, и к рассвету условия хуже всего, что Стимпсон видела в жизни. Впервые она всерьёз задумывается о том, что может погибнуть в море.
Тем временем в пятистах милях к востоку промысловый флот получает свою порцию. На судне Альберта Джонстона команда настолько перепугана, что просто смотрит видео. Джонстон стоит у штурвала и пьёт много кофе; как большинство капитанов, он не любит отдавать штурвал, пока погода хоть немного не уляжется. На «Андреа Гейл» Билли, вероятно, сам стоит у штурвала, а остальные уходят вниз и пытаются обо всём забыть. Кто-то курит траву — это помогает сохранять спокойствие, — кто-то спит или пытается уснуть. Остальные просто лежат на койках и думают о своих семьях, о подругах, или о том, как сильно им хотелось бы, чтобы этого не было.
— Я представляю это вот так, — говорит Чарли Рид, пытаясь вообразить последний вечер на борту «Андреа Гейл». — Ребята внизу читают книжки, и время от времени в борт бьёт здоровая волна. Они бегут наверх в рубку и спрашивают: «Эй, что там, кэп?», а Билли говорит что-то вроде: «Ну, пробиваемся, ребята, пробиваемся». Если Билли идёт по волне, это, должно быть, чертовски страшная езда. Иногда ты сходишь с вершины одной из таких волн, и она просто уходит из-под тебя. Судно просто падает. Лучше принимать волну носом — по крайней мере так видишь, что на тебя идёт. Это, собственно, и всё, что можно сделать.
Из всех на борту больше всего времени в море провели Багси, Мёрф и Билли — тридцать четыре года на троих, и немалую часть — вместе. Дома у Билли есть фотография: они втроём в море с гигантской меч-рыбой. На Билли высокие сапоги, спущенные до голеней, он сидит на крышке люка и раскрывает пасть рыбы стальным крюком. Смотрит прямо в камеру. Багси стоит сразу за ним, голова склонена набок, худой и отрешённый, как Христос на Туринской плащанице. Мёрф позади, щурится на морские блики — заметно огромный даже под мешковатым рыбацким комбинезоном.
Все они повидали немало опасных ситуаций в море, но у Мёрфа послужной список хуже всех. Рост шесть футов два дюйма, 250 фунтов, весь в татуировках и, судя по всему, убить его крайне сложно. Однажды акула-мако вцепилась ему в руку прямо на палубе, и друзьям пришлось забить её