Читать «Дурак. Книга 2» онлайн

покосился на нежданного гостя. Кивнул. Да, мол, не сумеет.

Подле него замер ничем не примечательный мужик. Не сказать, чтобы был он стар, но и не юнец. Узкое угловатое лицо, колючка бородки, явно редко видавшей гребень, длинные волосы до плеч и черная повязка через лоб, схватывающая их. Роста он был обычного, в плечах не широк, но и не щупл, да даже одежды на нем были обычные — длинная рубаха по колено, подпоясанная бахрамистой вервью да широкие порты, оканчивающиеся обычными онучами.

Никаким был гость.

Незапоминающимся.

Настолько, что Отер почти сразу потерял к нему интерес и вновь стал смотреть на барахтанья женской фигуры в поле.

— Давно мучается, — после долгого молчания вновь заговорил незнакомец. — Каждую ночь. А все одно толку чуть.

Молодец, чувствуя непонятное раздражение, которое начинало копиться от совершенной дикости всего творящегося, процедил сквозь зубы:

— Так помог бы.

— Не могу, — развел руками человек и встретился взглядом с юношей. В серых глазах его плескалось такое искренне сожаление, что Отер невольно смутился и потупился, обругав себя за пустую злобу.

Спросил негромко, кивнув на поле:

— Заложная [5]?

— Да. Оборотнем хочет стать. Молодая ведьма из Палых Верш. Они уж лет пять как сгорели, коль память не изменяет. А она все ходит, все кружение хочет создать верное. Да только пустое… Ах да, я говорил уже.

[5] Заложный — чаще всего относилось к покойникам, кто был привязан насильно или по стечению обстоятельств к какому-то месту, предмету или действию, обреченный выполнять свое кружение.

Отер какое-то время глядел на плывущие в темном небе облака, купающиеся в серебре, думал о чем-то своем и вдруг спросил чужака, не глядя:

— А ты?

Незнакомец звонко рассмеялся и в тишине ночи разнесся перелив хохота, упорхнул во мрак.

— Нет, — утирая выступившие слезы фыркнул он. — Меня вообще здесь нет. Убили меня. Прямо тут… давно.

Отер резко повернул голову к говорившему, однако рядом уже не было мужчины, которого нельзя было запомнить. Да и был ли?

— Не гиблое капище, а проходной двор. — С пугающей его самого отрешенностью проворчал Отер и двинулся назад к постою.

Спать.

А то ну его, эти чудеса.

За спиной уходящего обратно молодца в свете луны продолжала кувыркаться обезумевшая женщина и все шептала, как заговоренная:

— Не выходит… не выходит…

Снова.

И снова.

Собираться стали, когда первые лучи розоватого рассвета только-только робко стали щупать серый влажный туман. До первой росы хорошо бы двинуться, чтобы потом в мокрых портках не шлепать.

Отер, сонный и оттого хмурый, складывал нехитрый их скарб в походную суму, а дядька же лишь кряхтел довольно и все косился на обгоревших идолов.

Качал головой.

Юноша, невольно позавидовав бирюку, который явно провел покойную и добрую ночь, перекинул собранную поклажу и вдруг решился. Тронул за плечо спутника, ощутив под пальцами прохладу старой кольчужки. Спросил негромко:

— Ты, дядька, как? Добро ночевал?

Тот повернул голову, удивленно вздернул бровь и лишь хмыкнул, мол, что, паря, наслушался баек, но вдруг нахмурился и посерьезнел.

— Худое место.

И оба, не сговариваясь, поспешили прочь из сожженной деревеньки.

Уже отойдя на добрых полверсты, Отер, чувствуя изрядное облегчение, хохотнул нервно:

— Вот жеж люди, а! Говорят, в капищах старых ведунских покойно, ни одна пакость не лезет. А я ночью видал…

Он осекся и умолк. Обернулся, нарушая все уклады заведенные, что к дурному месту взглядом не возвертаться, и посмотрел на еще виднеющиеся черные остовы изб. И вдруг ему показалось, что в одном из проемов заворочалась громадина в синей рубахе. Вот-вот выползет, начнет выспрашивать про брата. А вон там, в поле, пляшет в падучей темный женский силуэт…

И замер у крайней хижины странный неприметный мужчина в черном очелье.

Смотрит вслед.

Помахал.

Отер замотал головой, с силой зажмурил глаза. Крепко, до цветастых узоров, и, проморгавшись, вновь уставился на далекое капище.

Нет. Никого.

Почудилось!

Дядька бережно тронул за локоть парня и осторожно развернул к заросшей тропинке, уводящей прочь. Пойдем, мол. Дурное это дело назад оборачиваться.

Уходили молча и каждый, тайком от другого, крутил украдкой кукиши.

От недоли.

3. Сказ про кощеевичей подлых и смерть близкую (часть 1)

Под ноги ложился путь на восток. К границам земель русских, что соприкасались с Ржавой Степью.

Веками рыжие бескрайние дали вновь и вновь выплевывали на родные просторы то дикарей-кочевников, то псоглавцев беспощадных, а то и другую погань лютую. Из раза в раз лилась кровь людская, полыхали пожарища, взмывал к небу крик боли и отчаяния. И неустанно собирались в кулак мужи крепкие, били ворога да гнали обратно в сухие травы, чтобы через какое-то время…

Дорога Отера и дядьки протекала, словно река. То тихая и спокойная, то стремнинная и бурная. А где и с потаенными заводями гиблыми. Попадались им мертвяки-шатуны, коих немало приходилось рубать до зазубрин на клинках. Уходили они оврагами близ Ногут-болот от разбойничков-бродяг, лихих людей, что сбивались в ватаги, прячась от гнева князей за проступки свои душегубские. Харчевались с встреченными дружинниками, что направлялись по указу воеводы какую-то невидаль дивную в болотах извести. Дело привычное, рутинное. Столько всякого после раскола повылазило, что на наш век хватит да еще и внукам останется. Ручкались с лешачками из куцей чащобки, что приютила их от страшной грозы. Поделились гостинцами с небыльниками без утайки, а потому провожали путников, как родных. Переправлялись через бурную летом Россу, едва не утопнув в стремнинах на самодельном плотике, а после, мокрые и злые, тут же насилу отбились от волков. Добирались от деревни до деревни дневными переходами, ночевали в лесах да рощах.

Каменистые окрестности постепенно сменялись сначала привычными полями да чащами, разбросанными всюду, словно горсти семян, а там уже постепенно стала природа покрываться золотом жухлых трав и широкими, от края до края, равнинами. Болота уступили место озерцам, а те чахлым ручейкам и редким в жаркую пору запрудам. Привычные урочища с зубастыми частоколами теперь выглядели как небольшие деревянные крепости. Не доверяли здесь просто тесаным бревнам да воротам хлипким, а потому каждое селение имело и ров крутой, и мостки, что вели к крепким запорам да башням высоким. И очень быстро приметили путники, что стали как на отмер переходы между деревнями такими быть не больше дня светлого пути. Сразу видать, что суровая тут была жизнь, в постоянном ожидании недруга.

Отер, который впервые оказался в этих краях, только