Читать «Во славу русскую» онлайн

Основной штурм будет в лоб, поддержанный тяжёлой артиллерией. Здешний кошмар закончится, только когда со стороны Перекопа прорвутся наши и смахнут остатки врагов вглубь Крыма.

Это произойдёт через день или через два. Останется ли хоть одна живая душа на плацдарме? Не известно. Вряд ли.

Снова прорыв, и резерва практически нет… Строганов лично повёл людей в контратаку, сведённых из батальона в одну неполную сотню.

Спереди всё заволокло дымом, из которого бабахали пушки, а янычары выпрыгнули что чёртики из табакерки, сшибаясь с русскими грудью в грудь. Несмотря на присутствие здесь своих солдат, турецкие пушки продолжили стрелять, а возможно пушкари и не знали о прорыве, забрасывая русские позиции ядрами с шипящим быстрым свистом и гранатами, сипевшими медлительно и зловеще.

Разрядив револьвер, я увидел справа от себя юного прапорщика и дымящую гранату у его ног; солдаты и унтеры бросились в стороны, на землю.

— Стыдно, господа! — воскликнул он молодым, звонким голосом. — Русским не престало кланяться ядрам.

Бахнуло. Когда чуть развеялся дым от разрыва, офицер лежал на земле, а по мундиру расплылось тёмное пятно. Прозрачные глаза на побледневшем лице спросили: «это конец?» И закрылись, не дождавшись ответа.

Я встал, встряхивая головой, переполненной звоном; звуки битвы доносились через этот звон, но как-то слабо, не по-настоящему. Накатила странная отрешённость, будто всё происходящее не реально, просто фильм в 5D-кинотеатре…

Оттого не придал значения, когда увидел шипящий и дымящийся снаряд, упавший около зарядных ящиков.

* * *

После взрыва боеприпасов османы заполонили русскую позицию, уничтожая последних защитников и добивая раненых. А потом на берег хлынули русские войска. Паскевич и Руцкому не открыл всей правды. Командующий обманул турецкого генерала, пожертвовав на убой заведомо слабый десант. Турки сочли сие отвлекающим манёвром, и оставили главные силы на валу, где начался нешуточный обстрел. Выждав, сколько возможно, Паскевич выслал гонца на косу, велев переправиться на восточный берег сразу двум дивизиям. Они пересекли узкий пролив и буквально по трупам — русским и турецким — бросились в атаку до самого Сиваша. К утру Девлет-Гирей, отрезанный десантом от Центрального Крыма и прижатый с севера основной массой русских войск, капитулировал при почётном условии: оставить оружие и начать ретираду в Анатолию.

Паскевич не возражал. Он намекнул — более того, татар забирайте. После поддержки осман не ждёт их в России счастливая жизнь. Эвакуация затянулась на месяц.

Из числа первого десанта выжило человек пятнадцать — все раненые и лежавшие без чувств, оттого, наверное, османы сочли их мёртвыми, трое позже скончались. Руцкий, вероятнее всего, был упокоен в общей могиле с солдатами, до полусотни тел было настолько изуродовано и почернело после взрыва боеприпасов, что отличить генерала от других оказалось совершенно невозможно.

Вести тогда доставлялись со скоростью всадника, скачущего на перекладных, по крайней мере — до ближайших рельс. Поэтому победная реляция достигла Москвы не сразу, лишь через день после ермоловской; властитель Кавказа разбил осман в Западной Армении и вышел к Карсу.

Глава 15

15

После обедни Демидов занемог. Зазвали лекаря. Он пустил кровь, отчего свекольно-бордовый цвет лица премьер-министра посветлел на время. Затем доктор пользовал больного шпанскими мушками, целебными настойками и велел прикладывать холодное к голове.

В сём удручающем виде, беспомощно расплывшегося на ложе, Павла Николаевича увидел Паскевич. Невзирая на немощь, Демидов велел командующему приблизиться.

— Чую, плохо мне… Бог дал, дожил до светлого дня турецкой виктории… Расскажи, как…

— Решительно и беспощадно, с ними никак иначе. Только короток мир с османами. Нужно Карс и Константинополь отобрать, с Балкан выгнать басурман.

— О-хо-хо… Чаянья мои заветные… — Демидов попробовал привстать, но снова рухнул на подушку, обеспокоив камергера и лакеев. — Англичане не позволят, окаянные. Им османы — как сторожевые псы, чтоб Россия не прирастала к Средиземному морю, не торговала с миром из южных портов.

— Значит, нужно быть сильнее Британии!

— Да, генерал… — премьер чмокнул губами, и лекарь промокнул струйку слюны, капнувшую из угла рта. — Теперь фельдмаршал. Я велю… я дам на подпись регенту и императору…

— Премного благодарен, дорогой Павел Николаевич, — понимая торжественность момента, Паскевич вытянулся, стукнув сапогами. — Служу России!

— Да не прыгайте… Голова кружится, — Демидов, несмотря на признание слабости, вдруг широко раскрыл глаза и приказал всем удалиться, оставив лишь полководца. — Иван Фёдорович, дело есть, весьма приватное и деликатное. Уважьте умирающего.

— Жить вам до ста лет, Павел Николаевич!

— Хотелось бы… Но не перебивай. Назначаю вас душеприказчиком. Не перебивай! — повторил больной, увидев протестующий жест генерала. — Сын… не мой он сын. Я тогда Аврору Шарлотту не посещал. И наследство своё, всё брату завещаю.

— Воля ваша, однако слова мало. Прикажете вызвать секретаря?

— Прикажите… Но вот что поведайте мне, как Строганов? Виноват я перед ним. Хочу увидеть, поговорить по душам. Пока поздно не стало.

— Изранен, ваше высокопревосходительство. Выживет ли — неведомо. Османы, на позицию ворвавшись, мёртвым его сочли и не добили.

— А Руцкий?

— Погиб он в Крымском десанте. Стоял возле зарядного ящика, едва опознали — по револьверу. Там, простите, сплошное мясо. Неведомо было, как православных от турок отделить, когда руки, ноги, головы — вперемешку.

— Прискорбно крайне… — Демидов, похоже, действительно опечалился. — У Платона Сергеевича сын есть? С женой, Аграфеной Юрьевной, он знакомил меня.

— И три дочери, старшая уж замужем.

— Молодец… был. Их не обидим, каждой из незамужних — приданое. Брату накажу, юного графа Руцкого под покровительство взять. А вот Строганов… Грех на мне. Возжелал я его супругу, невесту даже, пока Александр Павлович в Сибири ссылку отбывал. Соблазнением намекал, дескать — будь со мной милее, глядишь, и Строганов раньше вернётся. Ан нет, гордая она, сама в Шушенское понеслась. Выходит, и граф при смерти, и я… не кавалер.

— Батюшка грехи отпустит.

Он примолк на минуту.

— Дай-то Бог. И перед Юлией Осиповной повинился бы, да не могу. Вызов в Кремль примет превратно…

К концу дня премьер-министр продиктовал указ о фельдмаршальском жезле для Паскевича, признал его душеприказчиком, подписал ещё несколько неотложных повелений, после чего попросил оставить его для отдыха. С вновь налившимся лицом, обрюзгший до неприличия, страдающий грудной жабой, плохой печенью и прочими признаками окончательно расстроенного здоровья, премьер походил на пожилого, изрядно изношенного мужчину, слишком приверженного сладострастию, чревоугодию и иным порокам. В ту пору ему исполнилось тридцать три года.

С тех пор