Читать «Рассказы монгольских писателей. Том второй» онлайн
Чимидийн Алагсай
Страница 15 из 122
Каждый из нас почитал за счастье первым отведать кумыс из пиалы деда. Иногда мне удавалось сделать это украдкой и как ни в чем не бывало выбежать из юрты.
Ни у кого, наверное, не было такой фарфоровой пиалы, с краями искусно отделанными серебром. Говорят, дед больше месяца наносил этот красивый узор. Когда по пиале ударяли палочкой, она издавала нежные, мелодичные звуки. Нам казалось, что эту мелодию сочинил дед и каким-то образом спрятал ее в пиалу.
…Наступил очередной Цаган-сар, и мы снова заспорили и стали выхватывать друг у друга наполненную кумысом пиалу… Закачалось отражающееся в ней тоно, пиала выскользнула из рук, ударилась об угол стола и вместе с кумысом из нее выплеснулись разбитые вдребезги тоно и небо, чудом умещавшиеся в ней во всю свою ширь.
Перевод Висс. Бильдушкинова.
ПОД ПОКРОВОМ НОЧИ
Я вышел на крыльцо и хотел было закурить, как вдруг заметил возле дома какого-то человека. Он пристально вглядывался в распахнутые настежь окна и, кажется, не видел меня.
Во всех комнатах, кроме угловой, горел свет. Свадьба была в самом разгаре… «Время позднее… Что ему здесь надо?» — забеспокоился я.
Так и не закурив, я продолжал наблюдать за ним, а он вдруг метнулся в мою сторону и, словно призрак, подошел на цыпочках вплотную к стене, замер на миг и двинулся дальше…
Из окна, возле которого я стоял, доносился веселый шум. Громче всех смеялась Сурэн. «Да и почему бы такой красавице не повеселиться на собственной свадьбе», — подумал я.
Тут позади дома раздался треск, таинственный незнакомец отпрянул от стены и растворился в темноте.
«Надо бы вернуться и предупредить… Кажется, плащ мой в угловой комнате…» — не успел я подумать, как снова его заметил.
Он, словно пантера, крался к окну неосвещенной комнаты. Я вдруг потерял его из виду, но тут же снова увидел уже под самым окном. «Что ему нужно?» В этот момент незнакомец подпрыгнул, и мне показалось, будто он исчез в оконном проеме, но в следующий миг я услышал, как он легко соскочил на землю и завернул за угол дома.
Я бросился за ним, но его и след простыл. Мне стало вдруг страшно.
Озираясь и не чуя ног под собой, я вбежал в дом.
— Ой! Беда! Ведь там моя сумка — закричала Сурэн и, увлекая за собой жениха и еще нескольких гостей, пробежала мимо меня. Когда в комнате зажгли свет, все увидели на подоконнике пышный букет цветов.
Сурэн слегка изменилась в лице — улыбка с губ постепенно исчезла, взгляд стал серьезным, и я понял, что лишь одна она среди нас знает таинственного ночного гостя…
Все вернулись на свои места. Но теперь к тому, что было, прибавилось мое нелепое подозрение да надежда, навсегда оставленная кем-то у порога свадебного дома.
Перевод Висс. Бильдушкинова.
РУКИ
Руки человека способны осветить мир. Я сделал это открытие в детстве. И как, вы думаете, это случилось?
Однажды я потер друг о друга два маленьких белых кусочка кварца, которые я назвал овечками, и от них брызнул сноп сверкающих искр. Я так обрадовался своему открытию, что даже вечером, юркнув под одеяло, тер камушки и изумлялся и радовался, когда, словно от огнива, появлялись искорки и камни в моих руках постепенно теплели. Ведь прежде я думал, что только живые существа несут в себе тепло. А теперь я понял, что мои обветренные, все в цыпках руки могут оживить и холодный камень, лежавший в степи, могут высечь из него искры.
А если я возьму камни, большие и белые, как облака, и потру их друг о друга, наверно, загремит гром, засверкает молния, — думал я, засыпая, крепко зажав в руках камешки.
Но мама не знает о моем открытии. Она думает, что я грызу под одеялом большой кусок сахара, и, наверно, опять примется меня журить.
Перевод Б. Намжилова.
СТАРАЯ ПЕСНЯ
— А вы, девушка, все еще любите яблоки?
— Ой! Это ты?.. Ну как живешь?
— Ничего, а ты?
— Хорошо.
— Ну и прекрасно. Недаром, говорят, что самое главное — здоровье и ясный ум…
— А ты все в художественной самодеятельности?
— С малых лет увлекаюсь, никак не могу отказаться.
— Ты молодо выглядишь.
— Правда? Это хорошо.
— Не то что я. Дел выше головы. Дети. Вот и вид соответствующий, да? Вон сколько яблок несу, а не успею переступить порог, уже и сетка пуста.
— Дети есть дети… Мой старший десятый класс заканчивает.
— Такой большой?!
— Конечно.
— Впрочем, чему удивляться. Последнее время мы редко видимся.
— Последнее время? Мы годами не видимся. Тебе сейчас сколько?
— Двадцать четыре!.. Нет, нет, я шучу… А ты, наверное, думаешь, что́ это с ней?
— Ну, что ты… Я так долго не видел тебя, что время стало казаться мне бесконечным.
— Бесконечность — это нечто огромное, как гора вдалеке, когда пытаешься уловить хотя бы ее очертания. А приблизишься — там и слезинке негде упасть. Вот что иногда приходит на ум.
— Моя вина…
— При чем здесь ты? Скорее я…
— Не будем спорить.
— Да, да. Стоит ли ворошить прошлое? Лучше скажи, что у тебя нового? Ты где сейчас живешь?
— В Хялганате…
— Из Эрдэнэта туда перебрался? А я и не знала.
— Два года уже…
— Что тут скажешь!
— Я несколько раз сюда приезжал. Но никак не мог тебя встретить. Ты перешла на другую работу?
— Да, на преподавательскую.
— Достигла, значит, чего хотела.
— Достигла.
— Наверное, всем двойки по пению ставишь… Особенно таким бездарным, как я?
— Нынешние дети по пению двоек не получают.
— А они знают песню «Цветет подснежник»?
— Не надо, не надо! Как услышу ее, сразу вспоминаю клубный баян.
— Разве я плохо к тебе относился?
— Не в том дело… Кажется, все было так недавно… Не знаю, была ли я счастлива все это время. Завтра, быть может, останусь одна.
— Почему же ты меня прогнала?!
— Не знаю… Не думала, что навсегда. Тогда я… Давай не будем об этом.
— Дашь мне свой адрес?
— Не стоит.
— Почему?
— До сих пор обходились без адресов.
— Да, это правда. Но все же, вспомнить молодые годы… песни нашей юности… Не такой уж плохой была песня, которую мы пели.
— Сейчас такие песни детям не нравятся.
— Ты обиделась?
— Нет.
— Не торопись, погоди!
— Уже поздно…
— Всего два часа…
— Но полдень уже миновал.
— Послезавтра я уезжаю!
— Да? Счастливого пути.
— И тебе счастливо оставаться.
— Говорят, места там холодные. Смотри, не простуди поясницу. Хотела я тогда сшить тебе