Читать «Русский код. Беседы с героями современной культуры» онлайн

счастью, слово «русские» постепенно выходит из теневого бана. При этом я, безусловно, за то, чтобы мы впитывали другие культуры, обогащались, но неизменно продолжали свой крейсерский ход.

Разговор с о. Андреем Ткачевым

ЭДУАРД Бояков: Отец Андрей, предлагаю начать беседу с глобального вопроса – как вы определяете для себя понятие «современная культура»? Констатирую абсолютный хаос в понимании этого слова. Кто-то под культурой подразумевает музеи и театры, в лучшем случае газеты о культуре, кто-то – обсуждение личной жизни звезд кино и театра. Кто-то говорит, что культура – это реклама, пространство визуальной информации.

Я обсуждал эту тему с Андреем Кончаловским, Михаилом Пиотровским, Дмитрием Ольшанским, Андреем Бледным, и ответы очень разные. Для многих сегодня важна ваша позиция – голос священника, которого слушают. Причем не только в храме, но и в общественном пространстве.

Второй вопрос – это сужение первого уже на русскую территорию. Существует ли русский культурный код? Можно ли считать российскую, русскую культуру частью европейской, мировой культуры, как, например, эстонская или польская? Или наша страна – это отдельная цивилизация с особенной культурой? Что вы думаете на эту тему?

АНДРЕЙ Ткачев: Священник, богослов, философ Павел Флоренский открыл нам, что культура – это растение на грунте культа, или надстройка на некоем базисе культа. Это отношение к миру вообще, к жизни и смерти, и оно формируется на безусловном уровне.

К примеру, погружение в культуру монголов дает глубокое понимание идеи их кочевого образа жизни. У монголов с древности существует трепетное отношение к земле – они даже носят сапоги с загнутыми носками, чтобы случайно не потревожить ее сон. Этот народ не пахал землю, чтобы ее не побеспокоить, поэтому он и был кочевым.

Европейская культура благодаря христианству вбирает в себя иудейские представления об истории, о Боге Едином, о цели, о прямом движении. Есть Бог, и он дает законы жизни. Сейчас мы живем в те времена, когда сознательно пытаются реставрировать язычество и навязать его христианским народам как нечто их родное. Все современные языческие конструкты – это новоделы, тиражированные при помощи специальных технических средств. У нас, благодаря прививке иудаизма, есть понятие, что история линейна. Она вытекает из рая, проходит через водопад грехопадения и потом стремится к Страшному Суду. Мы идем по прямой, в отличие от всех язычников, которые всегда бегают по кругу. У нас есть в голове идея достижения целей, идея прогресса, развития от худшего к лучшему.

ЭБ: Наш путь от худшего к лучшему – через апокалипсис…

АТ: Да, через апокалипсис. А у атеистов, агностиков – просто от худшего к лучшему. Они просто считают все нынешние поколения лучшими, чем все остальные. Считается, что предыдущие поколения были темные и дурные, а мы светлые и чистые. То есть это своеобразный поколенческий расизм.

Культура – это самые глубокие пласты отношений к принципиальным вопросам: смерти и жизни, зачатию и рождению. Папа Римский Иоанн Павел II назвал современную европейскую культуру «культурой смерти». Общество, которое культивирует аборты, страстно борется за их разрешение и страшно боится их запрета, которое вообще не хочет рожать, которое голосует за эвтаназию, потеряло моральное право переживать о жизнях людей. Культура жизни стала культурой смерти и одновременно – культурой разврата, потому что половые нормы нарушаются, когда нарушается отношение к поколениям, к полу, к детям.

Мы всем человечеством уже вползли в культуру смерти, нужно с этим разбираться, откуда ноги растут. Много столетий весь мир жил иначе. Наши предки относились серьезнее ко всему тому, что я назвал. Есть хорошая мысль, что культура рождается из чина погребения. Как люди хоронят, верят ли в воскресение? Верят ли в жизнь души за гробом? Это и есть семечко, из которого вырастает культура.

ЭБ: Вплоть до завещания и материальных вопросов – кому и что ты передаешь, оставляешь.

АТ: Конечно. Наследие прошлых поколений всегда рядом с нами, вокруг нас. К примеру, мемориальные доски, бюсты, памятники – все это знаки того, что было раньше. Например, я был в Дипломатической академии, там стоит бюст выдающегося российского дипломата Александра Михайловича Горчакова. Стоило бросить взгляд на окружающие дома – увидел еще один бюст и памятную доску. Если это все убрать, мы рискуем просто исчезнуть, потому что мы держимся корнями за те поколения, которые жили до нас. Питер – возможно, самая яркая иллюстрация культа прошлого в России. Возьмем названия улиц. Странно жить, например, на улице имени Мусы Джалиля, или генерала Карбышева, или космонавта Гречко и никогда в жизни не поинтересоваться, кто это такие. Хотя есть очень много людей, которые живут…

ЭБ: …думая, что название улицы Гречко идет от слова «гречка»?

АТ: Да. Есть множество людей, годами живущих на какой-то улице и ни разу не задумавшихся о том, почему она так названа. Почему Мясницкая, а не Куриная, например. Все это важно. А если смотреть шире, сегодня мы живем в великом бескультурье в смысле отношения к самым главным темам, рождающим культурную самобытность: жизнь опошлена, а смерть табуирована. При этом аборт не запретен, гомосексуализм – не вред, только бы его не пропагандировали. Но это великая ошибка – считать грех частным делом отдельного человека! Поэтому мы живем в грандиозном бескультурье и не понимаем этого. Женщины хотят быть похожими на мужчин, а мужчины похожи на женщин. Дети сатанеют с ранних лет, потому что никто не понимает, как их воспитывать. Эти базовые вещи находятся в сфере умолчания. И люди либо боятся об этом говорить, либо просто не умеют. Есть категория людей, которые стыдятся говорить об истине. Об этих людях написано в Евангелии, что «кто постыдится Меня и Моих словес в роде сем прелюбодейном и грешном, того и Я постыжусь». Значит, люди знают это, но стыдятся. Они говорят: «Не комильфо. Как это мы вдруг скажем в почетном собрании, что вообще-то нужно покаяться, если честно? И „Христос воскрес“ добавить». Этого люди стыдятся. Есть люди, которые не знают ничего из категории главного, хотя могут иметь несколько высших образований. И поскольку медийная сфера закрыта для таких разговоров, мы живем в бескультурье.

ЭБ: В газете об этом никогда не прочитаешь, единственное, что может в медийном поле прозвучать, – чья-то частная мысль в разговоре. А вот если бы взять и посвятить интервью или специальный выпуск газеты «Ведомости» или «Известия» теме покаяния или супружеской верности, например…

АТ: Это была бы настоящая культура. И ее не может подменить закон, Конституция, общественные движения. Допустим, государственная политика позволяет иметь в Конституции