Читать «Люди живут семьями» онлайн

новый, еще не успевший ощетиниться иголками стальной канат. Движение механизмов дополнялось пляшущими бликами на встревоженной легким ветром воде, оживляя все вокруг, лаская глаз и веселя душу.

Заметив начальство, молодой рыжеволосый откатчик засуетился больше обычного, загремел сцепками и, досадуя, видно, что вагонетка еще не заполнена и делать ему нечего, прикрикнул на понуро стоявшую рядом лошадь:

– Ты у меня побрыкай, халява!

Лошадь подняла голову, покосила большим черным глазом на своего хозяина и переступила с ноги на ногу, выражая готовность повиноваться.

Челышев ухмыльнулся в усы. Хороший паренек, старательный, он его давно заприметил и запомнил – Ваня Афонин. С прошлого лета просится в ученики к экскаваторщику. Надо бы подумать, по всему, толк будет. Он снял свой белый парусиновый картуз с широким козырьком, вытер пот со лба и повернулся к цыганам. Те о чем-то говорили по-своему, указывая на канат, на движущиеся вагонетки.

– Что, Миша?

– Ай, начальник, сами ходят! – удивился Миша, недоуменно вращая блестящими, навыкате, глазами.

– Ходят, – усмехнулся Челышев. – Это все инженер наш, Сергей Николаевич. Ну, пошли, тут рядом…

Карьер заканчивался сразу же за экскаватором. Вскрытого пласта оставалось недели на три работы, а дальше, до самой березовой рощи, простирался полукилометровый пустырь, сплошь заросший бурьяном. Этого пространства, будь там глина, хватило бы заводу лет на пять-шесть. Все заводчане на это и рассчитывали. Все, за исключением Челышева, потому что лишь один он знал, хоть и приблизительно, залегание пласта. Все довоенные карты геологоразведки пропали, но ему, при назначении его на работу еще в сорок третьем, сразу после освобождения Гомельщины от немцев, посчастливилось увидеться с геологом, проводившим разведку на Сосновском кирпичном. Он хорошо запомнил: «В сторону березовой рощи пласт обрывается, планируйте разработки в противоположном направлении». Где именно кончается глина, он не знал – нужна новая геологоразведка, – но, судя по толщине пласта в рабочем карьере, метров на сто – сто пятьдесят в сторону леса еще можно продвинуться.

– Считай от края сто пятьдесят шагов и ставь веху, – распорядился Челышев. – Потом замеряем точней.

Миша кивнул скуластому, и тот аршинными шагами, далеко вперед выкидывая свои кривые ноги, двинулся в направлении леса.

– А что, больше не смогут? – спросил Левенков.

– Мало, начальник, – подхватил Миша. – Цыгану что все лето делать?

– Ох ты, стахановец! Справься с этим.

– Восемь коней, восемь телег, двадцать цыган!.. Миша тебя подводил, начальник?

– Остынь, Миша, остынь. На большее денег нет. – И, обращаясь к инженеру, пояснил: – На год хватит.

– Ай, обеднел начальник! Ай, обеднел! – засокрушался Миша с явной насмешкой. – Хочешь в долг? Цыган верит хорошему человеку.

Вот шельма, торговаться вздумал. В долг ведь и к лопате не притронется. А Левенков что-то подозрительно безучастен, неужели поверил, что нечем платить? Сомнительно, что-то другое на уме. Кривится вот, щурит глаз.

– Найдется тебе дело, только работай, – успокоил он цыгана. – Людям подводы всегда нужны. Прошлым летом стоял без дела? Ну то-то же.

Поставив веху в нужном месте, вернулся скуластый и молча стал позади Миши. Челышев объяснил, откуда начинать, куда сваливать грунт, и отпустил их, заодно наказав Мише, чтобы его люди не шалили в поселке. А когда те ушли, заключил:

– Спешить не будут – чище сделают. До августа им хватит.

Левенков кивнул, и, помедлив, уже отойдя от экскаватора, проговорил раздумчиво:

– Бульдозер бы, ему тут на неделю работы. А, Онисим Ефимович?

Вот, оказывается, что на уме у инженера – бульдозер. Экое открытие, ну прямо Архимед! А он, Челышев, не думал об этом? Да не то что думал – проверял и перепроверял.

– Техника, Сергей Николаевич, вещь хорошая, да не везде пригодна. Бульдозер этот я на пушечный выстрел к карьеру не подпущу. Навидался на других заводах, ученый. Кстати, ты бы тоже поездил, поглядел, в порядке обмена опытом, та-аскать. Новаторы… – Он выругался, давая выход раздражению, которое накапливалось с самого утра. – Почему наш кирпич нарасхват? Да потому, что это кирпич, а не мякина. Кирпич! Его в Кремлевскую стену класть можно. Да-да, не ухмыляйся, не уступит. А все – лопата, чтоб и крошки чернозема не осталось. А после бульдозера что? Дерьмо после бульдозера, а не глина! Потому и кирпич такой – щелчком расшибешь.

– Но можно ведь снять только верхний слой, остальное – лопатой, – возразил инженер.

– Знаем, Сергей Николаевич, пусти козу в огород, она распорядится по-своему.

– Может, и так, – пожал плечами Левенков. – Только все равно заставят, рано или поздно. Это экономичней, выгодней.

– Кому? – Челышев крутнулся на носках и встал перед Левенковым стеной. – Кому выгодно – заводу? его начальнику? тебе, инженеру? Да, выгодно. Только выгода эта близорукая, сиюминутная. Отгрузили кирпичик на платформу – и с плеч долой, пускай он хоть в муку искрошится, построили дом – отчитались, а о том, что он через десяток лет осунется, голова не болит. Нет, Сергей Николаевич, это вред, а не выгода. И бульдозер я к карьеру не подпущу, ты меня знаешь… Головотяпов у нас хватает – знай щелкай каблучком. Сегодняшним днем живут, как цыгане вот эти. Я бы эту цыганщину!..

Он угрожающе засопел, готовый заматериться, и вдруг, поймав себя на мысли, что злится без особой причины, проявляя тем самым слабость, неуверенность, как-то обмяк весь, успокоился. В самом деле, с чего это он распетушился, как мальчишка? Инженер вот невозмутим, держит марку солидного человека, а он, начальник… «Черт, совсем нервы распустил. Не годится». Он вспомнил недавний разговор с женой и оценил ее рассудительность.

«Меньше злись – больше слушать будут», – сказала Степанида.

«Жди, послушают… К дебелому слову народ привык».

«Послушают, Онисим, послушают. Не та собака страшна, что громко лает, а которая скалит зубы молча».

«Нашла сравнение, понимаешь!» – буркнул Челышев недовольно, однако не мог не признать справедливость ее слов.

Права Степанида: уважают не крикливых, а твердых. Что ж, твердости ему не занимать, а раздражительность – это от Левенкова. За два года Челышев так и не смог привыкнуть к своему инженеру, найти с ним общий язык. Хотя почему, собственно, он должен искать взаимопонимание, а не инженер? В конце концов, кто ему подчинен, кто от кого зависит? Шалишь, Сергей Николаевич, этот номер не пройдет: или примешь своего начальника таким, какой он есть, или скатертью дорога. Хозяйничать захотел? Держи карман шире! На заводе один хозяин – Челышев.

– Но и мы, Онисим Ефимович, не можем похвастать дальнозоркостью, – заметил инженер, прерывая его мысли.

– В каком смысле?

– Вам не нравится цыганщина?

– Нет, не нравится. Давно пора закрепить за местом.

– Вот и отлично, – улыбнулся Левенков. – А наши рабочие живут не по-цыгански?

– Хм, вот ты